Как ни был Вольнот привержен к норманнам, но и на него слова Гарольда, которых слышался тонкий упрек ему, не остались без влияния. Он подошел к графу, который с любовью обнял мать, и проговорил искренним тоном:
-- Гарольд, слова твои способны превратить камни в людей и из этих людей сделать пламенных саксонских патриотов! Твой Вольнот не будет чуждаться своей родины, когда вернется с подстриженной головой и золотыми шпорами. Если ты по наружности усомнишься в его верности своему народу, положи только правую руку на его сердце и тогда убедишься, что оно бьется только для Англии.
-- Славно сказано! -- воскликнул с чувством молодой граф, положив руку на голову Вольнота.
Гакон, разговаривавший все это время с маленькой Тирой, приблизился к Гарольду и, став рядом с Вольнотом, сказал гордо и торжественно:
-- Я тоже англичанин и постараюсь оправдать это название.
Гарольд хотел что-то ответить ему, но Гита предупредила его словами:
-- Не отнимай руки от моего любимца и скажи: "Клянусь верой и честью, что я, Гарольд, сам отправлюсь за Вольнотом, если герцог удержит его у себя, против желания короля и без всякой основательной причины, и если письма или послы не повлияют на герцога!"
Гарольд колебался.
-- О, холодный эгоист! -- сорвалось с губ матери. -- Так ты способен подвергнуть брата опасности, от которой сам отступаешь?
Этот горький упрек ударил его как ножом по сердцу.