-- Государь мой король, -- возразил Гарольд, -- мне, конечно, не следует давать тебе советы, но это изображение ценится слишком дорого, а берега наши слабо защищены и, вдобавок, в то время, когда датчане заявляют права на твое королевство... Потребуется с лишком три тысячи фунтов серебра на исправление одной лондонской и саутваркской стены.
-- Три тысячи фунтов! -- возопил король. -- Помилуй, Гарольд, ведь ты спятил! В казне моей найдется едва шесть тысяч фунтов, а кроме изображения, принесенного Эдмером, обещали еще зуб великой святой!
Гарольд только вздохнул.
-- Не тревожься, король, -- произнес он печально, -- я позабочусь сам об обороне Лондона; благодаря тебе доходы мои велики, а потребности ограниченны. Теперь же я пришел испросить позволения мне уехать в мое графство. Подчиненные возмущаются моим долгим отсутствием; во время моего изгнания возникло много сильных злоупотреблений, и я обязан нравственно положить им конец.
Король почти с испугом посмотрел на Гарольда; он был в эту минуту очень схож с ребенком, которому грозят оставить в неосвещенной комнате.
-- Нет, нет, я не могу отпустить тебя, брат! -- ответил он поспешно. Ты один смиряешь этих строптивых танов и даешь мне свободно приносить жертвы Богу; к тому же отец твой... я не хочу остаться один с твоим отцом!.. Я не люблю его!
-- Отец мой уезжает по делам в свое графство, -- заявил Гарольд с грустью, -- и из нашего дома при тебе остается только наша Юдифь!
Король побледнел при последних словах, которые вмещали упрек и утешение.
-- Королева Юдифь, -- сказал он после недолгой паузы, -- и кротка и добра; от нее не услышишь слова противоречия; она избрала себе в образец целомудренную Бренду, как и я, недостойный. Но, -- продолжал король голосом, зазвучавшим против обыкновения каким-то сильным чувством, -- можешь ли ты, Гарольд, человек вполне ратный, представить себе муку видеть перед собой смертельного врага, того, из-за которого целая жизнь борьбы и страданий превратилась в воспоминание, исполненное горечи и желчи?
-- Моя сестра -- твой враг? -- воскликнул граф Гарольд с живым негодованием. -- Она, которая никогда не роптала на твое равнодушие и провела всю юность в молениях за тебя и твой царский престол?.. Государь, не во сне ли я слышу эту речь?