Но Хильда отвечала отрицательным жестом.
-- Я сама дарю сон и готовлю купания в обителях Валгаллы, -- возразила она. -- Вале не нужны ванны, которыми смертные освежают себя; вели мне подать пищу и вина... садись на свое место, королевская внучка, благодари богов за прожитое прошедшее, которое одно принадлежало тебе. Настоящее не наше, а будущее не дается даже во сне; прошедшее -- наша собственность, и целая вечность не может отменить ни одной радости, которую дало нам летящее мгновение.
Вала села в большое кресло Годвина, оперлась на волшебный посох и молчала несколько минут, погрузясь в размышления.
-- Гита, -- сказала она наконец, -- где же теперь твой муж? Я пришла сюда, чтобы пожать ему руку и взглянуть в глаза его.
-- Он ушел в торговые ряды, а сыновей нет дома;
Гарольд должен приехать с наступлением вечера.
Едва приметная улыбка мелькнула на губах валы, но сменилась немедленно выражением печали.
-- Гита, -- сказала она, говоря с расстановками, -- ты, верно, помнишь Бельсту, страшную деву ада? Ты, верно, ее видала или слыхала о ней в молодости?
-- Конечно, -- ответила с содроганием Гита. -- Я видела ее однажды, когда она во время сильной бури гнала перед собой свои мрачные стада... А отец мой видел ее незадолго до смерти; она мчалась по воздуху верхом на седом волке... К чему этот вопрос?
-- Не странно ли, -- продолжала Хильда, уклоняясь от ответа, -- что древние Бельста, Гейдра и Гулла, волчьи наездницы, пожирательницы людей, успели проникнуть в самые тайники чародейства, хотя употребляли их на гибель человечества? Я же старалась проникнуть в сокровенное будущее, вопрошала норн, отнюдь не для того, чтобы вредить врагам, а единственно -- с целью узнать участь близких душ, и мои предвещания сбылись только на горе и на погибель их!