Он соскочил с коня, пустил его на траву, а сам взбежал на холм. Тихо прокрался он сзади к молодой девушке и споткнулся нечаянно о надмогильный камень саксонского героя. Но привидение рыцаря, созданное, быть может, его воображением, и виденный им сон давно уже изгладились из памяти Гарольда; в сердце не оставалось суеверного страха, и все силы его после долгой разлуки излились в одном слове: "Дорогая Юдифь!"
Девушка вздрогнула, обернулась и кинулась стремительно в объятия Гарольда.
Через некоторое время Юдифь тихонько высвободилась из рук своего друга и прислонилась к жертвеннику.
С тех пор, как Гарольд видел ее в последний раз в покоях королевы, Юдифь сильно изменилась: она стала бледна и сильно похудела. Сердце Гарольда сжалось при взгляде на нее.
-- Ты тосковала, бедная, -- произнес он печально, -- а я, всегда готовый пролить всю свою кровь, чтобы дать тебе счастье, был далеко отсюда!.. Я был даже, может быть, причиной твоих слез?
-- Нет, Гарольд, -- отвечала очень кротко Юдифь. -- Ты не был никогда причиной моей горести, но всегда утешением... Но я была больна... и Хильда напрасно истощала свои руны и чары. Теперь мне стало лучше, с тех пор, как возвратилась желанная весна, и я любуюсь по-прежнему свежими цветами, слушаю пение птичек.
-- Она тебя не мучила своими увещаниями отказаться от света?
-- Она?.. О, нет, Гарольд... меня терзало горе... Гарольд, возврати мне данное мной слово! Наступило уж время, о котором твердила мне тогда королева... Я желала бы крыльев, чтобы улететь далеко и найти там покой.
-- Так ли это, Юдифь? Найдешь ли ты покой там, где мысль о Гарольде будет тяжким грехом?
-- Я никогда не буду считать ее грехом. Разве сестра твоя не радовалась за тех, кого она любила?