-- Съ тѣхъ поръ вы женились и, вѣрно, перемѣнились. Разскажете мнѣ все по порядку, мои старый другъ.
Мистеръ Дигби, который между тѣмъ успѣлъ окончательно придти въ себя и успокоить свои потрясенные нервы, всталъ и произнесъ спокойнымъ голосомъ:
-- Милордъ, безполезно говорить обо мнѣ, точно такъ же, какъ и помогать мнѣ. Я почти умирающій. Но вотъ дочь моя,-- моя единственная дочь (тутъ онъ остановился, потомъ продолжалъ поспѣшнѣе:) -- у меня есть родственники въ одномъ изъ отдаленныхъ графствъ, и если бы я могъ увидѣться съ ними, я увѣренъ, что они позаботились бы о дѣвушкѣ. Вотъ что въ теченіе нѣсколькихъ недѣль составляетъ предметъ моихъ надеждъ, моей мечты, моей молитвы. Я могу сдѣлать это путешествіе только при вашей помощи. Для себя я не стыдился же просить милостыни: буду ли стыдиться для нея?
-- Дигби, сказалъ л'Эстренджъ, важнымъ тономъ: -- не говорите ни о смерти, ни о милостыни. Вы были ближе къ смерти, когда ядра свистали вокругъ васъ при Ватерлоо. Если солдатъ, встрѣтясь съ солдатомъ, говоритъ ему: другъ, твой кошелекъ! то это признакъ не нищенства, а товарищества, братства. Стыдиться! Клянусь памятью Велизарія, если бы я нуждался въ деньгахъ, то я всталъ бы гдѣ нибудь на перекресткѣ съ ватерлооскою медалью на груди и говорилъ бы всякому мимо идущему облизанному джентльмену, котораго я спасалъ отъ французскихъ сабель: вамъ стыдно, если я умираю съ голоду. Облокотитесь на меня, продолжалъ л'Эстренджъ, обращаясь къ старику: -- вамъ, видно, хочется домой; скажите, куда вамъ нужно итти?
Бѣдный солдатъ показалъ на Оксфордъ-Стритъ и съ нерѣшительностію оперся на протянутую ему руку.
-- А когда вы воротитесь отъ своихъ родственниковъ, вы повидаетесь со мной? Какъ! неужели вы въ раздумьи? Посѣтите же меня,-- навѣрно?
-- Я увижусь съ вами.
-- Честное слово?
-- Честное слово, если только буду живъ.
-- Теперь я стою у Нейтсбриджа, съ моимъ отцомъ; но вы всегда можете узнать мой адресъ: въ Гросвеноръ-Сквэрѣ, спросить мистера Эджертона. Итакъ, вамъ предстоитъ длинное путешествіе?