-- Я не понимаю тебя, Франкъ.
-- Я люблю ее еще болѣе, сказалъ молодой Гэзельденъ, выпрямляясь и придавая лицу своему и своей осанкѣ отпечатокъ благородной гордости, которая, по видимому, ясно говорила о его прямомъ происхожденіи отъ рыцарей и джентльменовъ: -- я люблю ее тѣмъ болѣе, что свѣтъ умѣлъ оклеветать ея имя, потому что я вѣрю, что она непорочна, что она оскорблена. Но повѣрятъ ли этому въ домѣ моего отца,-- повѣрятъ ли этому люди, которые не смотрятъ на предметы глазами влюбленнаго, которые провели большую часть своей жизни въ непреклонныхъ англійскихъ понятіяхъ о неблагопристойности и излишней свободѣ континентальныхъ нравовъ и обычаевъ, и которые охотнѣе вѣрятъ всему худшему? О нѣтъ, я люблю, я не могу противиться этой любви -- и къ этому не имѣю ни малѣйшей надежды.
-- Весьма быть можетъ, что сужденія твои въ этомъ случаѣ имѣютъ нѣкоторую основательность, воскликнулъ Рандаль, какъ будто пораженный и въ половину убѣжденный признаніемъ своего товарища: -- весьма быть можетъ! и, конечно, я самъ тоже думаю, что домашніе твои, услышавъ о твоей женитьбѣ на маркизѣ ди-Негра, станутъ дуться сначала и ворчать. Но все же, когда отецъ твой узнаетъ, что ты вступилъ въ этотъ бракъ не по одной только любви, но чтобъ избавить его отъ излишнихъ денежныхъ расходовъ, очистить себя отъ долговъ, воспользоваться....
-- Что ты хочешь сказать? воскликнулъ Франкъ нетерпѣливо.
-- Я имѣю причину полагать, что маркиза ди-Негра будетъ имѣть такое огромное приданое, на какое отецъ твой, по всѣмъ вѣроятностямъ, могъ бы разсчитывать для тебя за англійской невѣстой. И когда это надлежащимъ образомъ будетъ объяснено сквайру, когда высокое ея происхожденіе будетъ доказано и введено въ его домъ, мнѣ кажется, что одно это достоинство подѣйствовало бы на твоего отца какъ нельзя болѣе, вопреки твоимъ преувеличеннымъ понятіямъ о его предразсудкахъ, и когда онъ увидитъ маркизу ди-Негра и будетъ въ состояніи судить о ея красотѣ и рѣдкихъ дарованіяхъ, клянусь честью, Франкъ, что тогда, мнѣ кажется, тебѣ совершенно нечего бояться. Ко всему этому, ты единственный сынъ его. Чтобъ устроить это дѣло миролюбивымъ образомъ, ему не будетъ предстоять другого способа, какъ только простить тебя; сколько мнѣ извѣстно, твои родители сильно желаютъ видѣть тебя устроеннымъ въ жизни.
Лицо Франка озарилось свѣтомъ.
-- Нѣтъ никакого сомнѣнія, Рандаль, что кромѣ тебя никто такъ хорошо не понимаетъ сквайра, сказалъ Франкъ, съ непринужденной радостью.-- Онъ самъ отдаетъ полную справедливость твоимъ вѣрнымъ сужденіямъ. Неужели ты думаешь, что и въ самомъ дѣлѣ можно устранить въ моихъ дѣлахъ всѣ препятствія?
-- Мнѣ кажется, что такъ. Однако, мнѣ очень будетъ жаль, если я вовлеку тебя въ какую нибудь опасность; и если, по здравомъ размышленіи, ты полагаешь, что опасность неизбѣжна, въ такомъ случаѣ я очень совѣтую тебѣ избѣгать свиданія съ бѣдной маркизой. Я вижу, ты начинаешь безпокоиться; но вѣдь я говорю это какъ для твоей, такъ и для ея собственной пользы.. Во первыхъ, ты долженъ знать, что, если не имѣешь серьёзнаго желанія жениться на ней, твои намѣренія присоединятся къ числу тѣхъ городскихъ толковъ, которые не имѣютъ никакого основанія, и которые ты съ такимъ жаромъ опровергаешь; а во вторыхъ, мнѣ кажется, что не всякій человѣкъ имѣетъ право возбудить въ душѣ женщины любовь къ себѣ, особливо такой женщины, которая если полюбитъ, то будетъ любить всѣмъ сердцемъ и душой... да, не всякій человѣкъ имѣетъ право возбуждать любовь къ себѣ, для того только, чтобъ удовлетворить своему тщеславію.
-- Тщеславію! Праведное небо! Можешь ли ты такъ низко думать обо мнѣ? Но что касается любви маркизы, продолжалъ Франкъ дрожащимъ голосомъ:-- то скажи мнѣ, какъ благородный человѣкъ, неужели ты полагаешь, что эту любовь я могу выиграть?
-- Я почти не сомнѣваюсь, что половина ея уже выиграна, сказалъ Рандаль, съ улыбкой и выразительно кивнувъ головой:-- однако, маркиза до такой степени горда, что не позволитъ тебѣ замѣтить, какое дѣйствіе ты произвелъ на нее, особливо теперь, когда ты ни разу еще не намекнулъ на надежду получить ея руку.