-- Вы очень добры, сэръ; но, въ самомъ дѣлѣ, онъ добрый ребенокъ.
-- Онъ читаетъ необыкновенно хорошо, пишетъ сносно; онъ первый ученикъ въ школѣ по предметамъ катехизиса и библейскаго чтенія, и повѣрьте, что когда я вижу, какъ онъ стоитъ въ церкви, прислушиваясь внимательно къ службѣ, то мнѣ кажется, что я читалъ бы проповѣди вдвое лучше, если бы у меня были все такіе слушатели.
Вдова (отирая глаза концомъ своего фартука). Въ самомъ дѣлѣ, сэръ, когда мой бѣдный Маркъ умиралъ, я не могла себѣ представить, что проживу и такъ, какъ прожила. Но этотъ мальчикъ до того ласковъ и добръ, что когда я смотрю ни него, сидя на креслѣ моего малаго Марка, я припоминаю, какъ Маркъ любилъ его, что онъ говорилъ ему обыкновенно, то мнѣ кажется, что будто самъ покойный улыбается мнѣ и говоритъ, что пора и мнѣ къ нему, потому что мальчикъ подростаетъ и я ему не нужна болѣе.
Пасторъ (смотря въ сторону и послѣ нѣкотораго молчанія). Вы ничего не слыхали о старикахъ Лэнсмерахъ?
-- Ничего, сэръ; съ тѣхъ поръ, какъ бѣдный Маркъ умеръ, ни я, ни сынъ мой не имѣли отъ нихъ никакой вѣсточки. Но, прибавила вдова съ нѣкотораго рода гордостію: -- это я не къ тому говорю, чтобы нуждалась въ ихъ деньгахъ, только тяжело видѣть, что отецъ и мать для насъ точно чужіе.
Пасторъ. Вы должны извинить имъ. Вашъ отецъ, мистеръ Эвенель, сдѣлался совершенно другимъ человѣкомъ послѣ этого несчастнаго происшествія; но вы плачете, мой другъ! простите меня... ваша матушка немножко горда, но и вы не безъ гордости, только въ другомъ отношеніи.
Вдова. Я горда! Богъ съ вами, сэръ! во мнѣ нѣтъ и тѣни гордости! отъ этого-то они такъ и смотрятъ на меня высокомѣрно.
Пасторъ. Ваши родители еще не уйдутъ отъ насъ; я пристану къ нимъ черезъ годъ или два насчетъ Ленни, потому что они обѣщали содержать его, когда онъ выростетъ, да и должны по справедливости.
Вдова (разгорячившись). Я увѣрена, сэръ, что вы не захотите этого сдѣлать: я бы не желала, чтобы Лении былъ отданъ на руки къ тѣмъ, которые съ самого рожденія его не сказали ему ласковаго слова.
Пасторъ съ важностію улыбнулся и поникъ головою, видя, какъ бѣдная мистриссъ Ферфильдъ обличила себя, противъ воли, въ гордости; но, понимая, что теперь не время примирять самую упорную вражду,-- вражду въ отношеніи къ близкимъ родственникамъ, онъ поспѣшилъ прервать разговоръ и сказалъ: