Гэленъ (поспѣшно вставая). Замолчите, Віоланта: я обѣщана другому.
Віоланта также поднялась съ мѣста и остановилась въ нѣмомъ изумленіи; она была блѣдна какъ кусокъ мрамору, и только исподоволь, но съ возрастающей силой приливала кровь къ ея сердцу, пока не отразилась на лицѣ ея яркимъ румянцемъ. Она крѣпко сжала руку Гэленъ и спросила едва слышнымъ голосомъ:
-- Другому! обѣщана другому! Еще одно слово, Гэленъ... не ему, по крайней мѣрѣ не Гарлею.... не....
-- Я не могу говорить, не должна говорить. Я дала слово! вскрикнула бѣдная Гэленъ, и какъ Віоланта выпустила въ эту минуту ея руку, то она поспѣшила уйти.
Віоланта безсознательно сѣла на прежнее мѣсто. Она была какъ будто поражена смертельнымъ ударомъ. Она закрыла глаза и съ трудомъ переводила духъ. Болѣзненная слабость овладѣла ею, и когда этотъ припадокъ миновалъ, то ей показалось, что она уже не то существо, какимъ была прежде, что самый міръ, ее окружающій, уже не прежній міръ,-- какъ будто она превратилась въ ощущеніе сильной, безвыходной горести, какъ будто вселенная стала мертвой, безлюдной пустыней. Такъ мало принадлежимъ мы вещественному міру,-- мы, люди, одаренные плотью и кровью: отнимите у насъ вдругъ одну неосязаемую, летучую мечту, которую лелѣяла душа наша, и вотъ свѣтъ для насъ меркнетъ, и солнце сіяетъ непривѣтно, и узы, связывающія насъ со всѣмъ существующимъ, распадаются и все повергается въ бездну забвенія и смерти, кромѣ самаго страданія.
Такъ сидѣла Віоланта, грустная и безмолвная, не произнося ни слова ропота, не выронивъ ни слезы отчаянія; только отъ времени до времени она проводила рукою по лицу, какъ будто желая прогнать какую-то мрачную мысль, которая не хотѣла ее покинуть, или тяжело вздыхала, какъ бы желая освободиться отъ тяжкаго бремени, которое легло ей на сердце. Бываютъ минуты въ жизни, когда мы говоримъ сани себѣ: "Все кончено; ничто не въ состояніи измѣнить моей судьбы; все пропало навѣки, безвозвратно." И въ это время сердце наше какъ будто вторитъ нашимъ словамъ, какъ будто повторяетъ: "навѣки, безвозвратно пропало!"
Пока Віоланта сидѣла такимъ образомъ, какой-то незнакомецъ, тихо пробравшись сквозь чащу деревъ, остановился между нею и заходящимъ солнцемъ. Она не замѣтила незнакомца. Онъ помолчалъ съ минуту, потомъ тихо заговорилъ на ея родномъ языкѣ, назвавъ ее по имени, которое она носила въ Италіи. Онъ говорилъ тономъ близкаго знакомаго и извинялся въ своемъ неожиданномъ приходѣ.
-- Я явился здѣсь, прибавилъ онъ, въ заключеніе: -- чтобы доставить дочери средства возвратитъ своему отцу отечество и всѣ его почести.
При словѣ "отецъ" Віоланта поднялась съ мѣста, и вся ея любовь къ этому отцу заговорила въ ней съ удвоенною силой. Всегда случается такъ, что мы начинаемъ любить своихъ родственниковъ наиболѣе въ ту минуту, когда узы, привязывающія насъ къ нимъ, готовы разорваться, и когда совѣсть начинаетъ чаще повторять намъ: "Вотъ, по крайней мѣрѣ, та любовь, которая тебя никогда не обманывала! "
Она видѣла передъ собою человѣка кроткаго съ виду и съ изящными манерами. Пешьера -- ибо это былъ онъ -- отнялъ у своего костюма, точно такъ же, какъ у своей внѣшности, все то, что могло бы обличать непостоянство его нравственныхъ правилъ. Онъ игралъ прекрасно свою роль и, разъ избравъ ее, совершенно вошелъ въ ея характеръ.