РОМАНЪ
КНИГА ПЕРВАЯ
ГЛАВА I.
Былъ ясный день раннею весной 1869. Весь Парижъ казалось высыпалъ изъ домовъ чтобы веселиться. Тюйлери, Елисейскія Поля, Булонскій лѣсъ были наполнены праздными толпами. Иностранецъ подивился бы гдѣ же Трудъ работаетъ и въ какихъ закоулкахъ прячется Бѣдность. Милліонеръ съ Лондонской биржи, взглянувъ вокругъ на магазины, экипажи, наряды женщинъ; услыхавъ о цѣнахъ въ лавкахъ, о платѣ за квартиры, спросилъ бы себя съ завистливымъ изумленіемъ: Какъ только живутъ эти веселые Парижане? Каковы ихъ богатства? Откуда они берутся?
По мѣрѣ того какъ день склонялся къ вечеру, многіе разсѣянные зѣваки стали толпиться на бульварахъ; въ кафе и ресторанахъ начали зажигать огни.
Въ это время молодой человѣкъ, которому можно было дать лѣтъ двадцать пять или двадцать шесть, шелъ по Италіянскому Бульвару мало обращая вниманія на толпу сквозь которую онъ направлялъ свои одинокіе шаги. Въ наружности и манерахъ его было что-то привлекавшее вниманіе. Онъ смотрѣлъ неизвѣстно кѣмъ, несомнѣнно Французомъ, но не Парижаниномъ. Онъ былъ одѣтъ не по модѣ, опытный глазъ различилъ бы въ его платьѣ вкусъ и покрой провинціальнаго портнаго. Походка его не была походкой Парижанина, менѣе лѣнива и болѣе степенна; и, не такъ какъ Парижане, онъ казался равнодушнымъ ко взглядамъ другихъ.
Тѣмъ не менѣе, на немъ былъ отпечатокъ того достоинства или отличія которое тѣ что съ колыбели привыкли гордиться своимъ происхожденіемъ усвоиваютъ себѣ такъ безсознательно что оно кажется наслѣдственнымъ и врожденнымъ. Надо сознаться также что молодой человѣкъ былъ и самъ одаренъ значительною долей того благородства какимъ природа своенравно надѣляетъ своихъ любимцевъ, мало обращая вниманія на ихъ гербы и родословныя,-- благородствомъ фигуры и наружности. Онъ былъ высокъ и строенъ, съ граціозными очерками членовъ и паденія плечъ; лицо его было красиво, чистѣйшій типъ французской мужественной красоты -- носъ наклонный стать орлинымъ, тонкій, съ изящнымъ разрѣзомъ ноздрей; бѣлая кожа, глаза большіе, свѣтло-каріе, съ темными рѣсницами, волосы темно-каштановые, безъ желтизны, борода и усы нѣсколько потемнѣе, коротко подстриженные, не портившіе очертаніе губъ, которыя были сжаты, какъ будто улыбка была въ послѣднее время имъ не знакома; но это не гармонировало съ физіономическимъ характеромъ ихъ строенія, который былъ именно такой что, по Лафатеру, обличалъ нравъ склонный къ веселости и удовольствіямъ.
Другой человѣкъ, такихъ же лѣтъ, быстро вышедшій изъ одной изъ улицъ Шоссе д'Антенъ, почти наткнулся на величаваго пѣшехода описаннаго выше, взглянулъ ему въ лицо, остановился и воскликнулъ: "Аленъ!" При этой неожиданной встрѣчѣ первый пѣшеходъ обернулся, взглянулъ спокойно на оживленное лицо нижняя часть котораго заросла черною бородой, и слегка приподнявъ шляпу съ движеніемъ головы означавшимъ: "милостивый государь, вы ошиблись; я не имѣю чести знать васъ", продолжалъ свой медленный равнодушный путь. Но отъ этого незнакомаго знакомца не такъ легко было отдѣлаться.
-- Чортъ возьми, проговорилъ онъ сквозь зубы,-- несомнѣнно я правъ. Онъ мало измѣнился, не такъ какъ я; но десять лѣтъ парижской жизни передѣлаютъ и орангутанга.
Ускоривъ шаги и поровнявшись съ человѣкомъ кого онъ назвалъ Аленомъ онъ сказалъ съ благовоспитанною смѣсью вѣжливости и смѣлости въ голосѣ и наружности: