Простясь съ Гандреномъ, Лувье самодовольно потеръ руки. Онъ былъ въ очень хорошемъ расположеніи духа.
"Ага, любезнѣйшій маркизъ, ты теперь у меня въ западнѣ! Еслибы на твоемъ мѣстѣ былъ твой отецъ", прошепталъ онъ съ удовольствіемъ, становясь спиной къ камину въ которомъ не было огня. Въ это время вошелъ прекрасно одѣтый господинъ, одѣтый по модѣ, но такъ какъ прилично человѣку въ зрѣлой порѣ среднихъ лѣтъ не желающему казаться моложе чѣмъ есть.
Онъ былъ высокаго роста, съ гордою непринужденностью въ своемъ видѣ и движеніяхъ; не слишкомъ худощавъ, но достаточно тонокъ чтобы не было замѣтно силы и упругости стальныхъ мускуловъ свободныхъ отъ излишняго мяса, съ широкими плечами и узкими бедрами. Черные волосы его смолоду вились роскошными кудрями; теперь они были коротко обстрижены, порѣдѣли на вискахъ, но не утратили своего блестящаго цвѣта и продолжали виться. Онъ не носилъ ни бороды ни усовъ и его темныя волосы оттѣнялъ свѣтлый цвѣтъ лица, здоровый, хотя нѣсколько блѣдный, и глаза рѣдкаго сѣраго цвѣта безъ малѣйшаго голубаго оттѣнка, замѣчательные глаза, придававшіе характеристичность его лицу. Человѣкъ этотъ долженъ былъ быть очень красивъ въ молодости; онъ былъ красивъ еще и теперь, но такъ какъ теперь ему было лѣтъ сорокъ семь или восемь, то красота очевидно была другаго характера. Черты и окладъ лица подходили къ округлой красотѣ греческаго абриса; естественно было полагать что такой обликъ имѣли эти черты въ раннюю пору. Теперь же щеки были впалыя со слѣдами заботъ и тревогъ, такъ что окладъ лица казался удлиненнымъ, и черты сдѣлались болѣе рѣзкими,
Лувье смотрѣлъ на своего посѣтителя со смутною мыслью что видалъ его прежде, но гдѣ и когда, не могъ вспомнить; во всякомъ случаѣ онъ съ перваго взгляда различилъ человѣка родовитаго принадлежащаго къ большому свѣту.
-- Прошу садиться, Monsieur! сказалъ онъ садясь самъ въ свое покойное кресло.
Посѣтитель принялъ приглашеніе съ граціознымъ наклоненіемъ головы, придвинулъ свой стулъ поближе къ креслу финансиста, положилъ нога на ногу какъ человѣкъ расположившійся по-домашнему, и устремивъ свои спокойные блестящіе глаза на Лувье, сказалъ съ легкою улыбкой:
-- Вы не узнаете меня, добрый старый другъ? Вы меньше перемѣнились чѣмъ я.
Лувье посмотрѣлъ на него долго и пристально; ротъ его раскрылся, лицо поблѣднѣло, наконецъ онъ проговорилъ запинаясь:
-- Cie l! возможно ли! Викторъ -- виконтъ де-Молеонъ?
-- Къ вашимъ услугамъ, любезнѣйшій Лувье.