-- Могу сказать! А! Еслибъ я не былъ такъ безумно расточителенъ. Еслибъ я вступилъ въ армію рядовымъ солдатомъ полгода тому назадъ; я былъ бы теперь уже капраломъ!. Впрочемъ и теперь еще не поздно. Когда я лишусь Рошбріана, я все еще буду имѣть возможность сказать вмѣстѣ съ Мушкетеромъ въ мелодрамѣ: "Я богатъ -- у меня есть честь и мечъ!"
-- Пустяки! Рошбріанъ долженъ быть спасенъ; теперь я спѣшу къ Рамо. Au revoir, въ отелѣ Дюплеси, въ семь часовъ.
Лемерсье ушелъ и менѣе чѣмъ черезъ два часа прислалъ маркизу шестьсотъ луидоровъ банковыми билетами, прося сдѣлать распоряженіе о выдачѣ лошадей и кареты.
Когда распоряженіе было написано и подписано, Аленъ поспѣшилъ уплатить свой долгъ чести, и разсуждая о своемъ вѣроятномъ разореніи съ облегченнымъ сердцемъ явился въ отель Дюплеси.
Дюплеси не старался соперничать въ великолѣпной обстановкѣ съ Лувье. Домъ его, хотя расположенный пріятно и носившій лестное названіе отеля Дюплеси, былъ небольшой величины и отдѣланъ безъ всякихъ претензій; не видалъ онъ также въ стѣнахъ своихъ, какъ обычныхъ посѣтителей, блестящей пестрой толпы, которая собиралась въ салонахъ старѣйшаго финансиста.
До настоящаго года Дюплеси ограничивался пріемомъ дѣловыхъ людей и нѣсколькихъ изъ наиболѣе преданныхъ приверженцевъ императорской династіи; но съ того времени какъ Валерія стала жить у него, онъ распространилъ свое гостепріимство на болѣе широкіе и веселые круги, въ которые входила нѣсколько знаменитостей міра художественнаго и литературнаго, и людей принадлежавшихъ къ модному свѣту. Въ числѣ гостей собравшихся къ обѣду были Исавра, съ синьйорой Веноста, одинъ изъ императорскихъ министровъ, полковникъ котораго Аленъ видѣлъ уже на ужинѣ Лемерсье, депутатъ (преданный имперіалистъ) и герцогиня де-Тарасконъ; вмѣстѣ съ Аленомъ и Фредерикомъ этимъ ограничивалось общество. Разговоръ не былъ особенно веселъ. Самъ Дюплеси, хотя чрезвычайно начитанный и умный человѣкъ, не имѣлъ талантовъ блестящаго хозяина. Серіозный по характеру и обыкновенно задумчивый -- хотя бывали минуты когда онъ бывалъ краснорѣчивъ и остроуменъ -- онъ казалось былъ въ этотъ день особенно поглощенъ своими мыслями. Министръ, депутатъ и герцогиня де-Тарасконъ толковали о политикѣ, осмѣивали призрачную é meute бывшую 14го числа; ликовали по поводу успѣха плебисцита; и допуская съ негодованіемъ возраставшее могущество Пруссіи -- и съ не меньшимъ негодованіемъ, но большимъ презрѣніемъ критикуя эгоизмъ Англіи и ея пренебреженіе къ равновѣсію Европы -- намекали на необходимость присоединенія Бельгіи къ Франціи какъ на возмѣщеніе за успѣхи Пруссіи при Садовой.
Аленъ сидѣлъ около Исавры, которыя такъ плѣнила, его взоры и мечты въ первое время пребыванія его въ Парижѣ.
Вспоминая свой послѣдній разговоръ съ Грагамомъ происходившій около года тому назадъ, онъ почувствовалъ желаніе удостовѣриться сдѣлалъ ли Англичанинъ ей предложеніе и было ли оно принято или отвергнуто.
Начало ихъ разговора было довольно обыкновенно, но послѣ нѣкотораго перерыва Аленъ сказалъ:
-- Мнѣ кажется у насъ съ вами есть общій знакомый, Monsieur Венъ, замѣчательный Англичанинъ. Не знаете ли, въ Парижѣ ли онъ теперь? Я не видалъ его уже нѣсколько мѣсяцевъ.