-- Маркизъ, это тѣ письма которыхъ я ищу. Слава Богу; вы не уничтожили ихъ?
-- Нѣтъ; я не видѣлъ причины уничтожать ихъ, точно также какъ не было никакой особенной причины почему я ихъ сохранилъ. У меня осталось только смутное воспоминаніе объ ихъ существованіи.
-- Прошу васъ позвольте мнѣ по крайней мѣрѣ взглянуть на ихъ почеркъ и сравнить его съ почеркомъ письма которое у меня съ собою; и если почерка окажутся сходными, я буду просить васъ сообщить мнѣ адресъ который, согласно памятной замѣткѣ вашего батюшки, долженъ находиться въ сохраненныхъ вами письмахъ.
-- Я не только не могу отказать въ этой просьбѣ, но можетъ-статься это освободитъ меня отъ отвѣтственности которую, какъ я думалъ, письма эти возлагаютъ на меня. Я увѣренъ что они не касаются чести никакой женщины, ни какой фамиліи, потому что иначе я непремѣнно сжегъ бы ихъ.
-- Позвольте пожать вашу руку, маркизъ. Въ такомъ согласіи между частными людьми лучше выражается entente cordial между Англіей и Франціей чѣмъ при Севастополѣ. Позвольте же мнѣ сравнить почерки.
-- Ящикъ съ письмами не здѣсь: я оставилъ его въ Рошбріанѣ; я телеграфирую моей тетушкѣ чтобъ она выслала его; послѣзавтра онъ безъ сомнѣнія получится. Не позавтракаете ли со мной въ этотъ день, скажемъ въ первомъ часу; а послѣ завтрака ящикъ.
-- Какъ мнѣ благодарить васъ?
-- Благодарить меня! Но вѣдь вы сказали что порученіе это довѣрено вашей чести. Просьбы касающіяся чести между людьми comme il faut только простая церемонія, какъ поклоны которыми они обмѣниваются. Одинъ кланяется, другой отвѣчаетъ тѣмъ же, безо всякой благодарности съ той или другой стороны. Теперь, когда это дѣло кончено, позвольте мнѣ сказать что я думалъ что свиданіе наше должно состояться совершенно по другому поводу.
-- Что же бы это могло быть?
-- Помните ли нашъ послѣдній разговоръ, когда вы говорили мнѣ съ такою преданностью о Mademoiselle Чигоньѣ; и предполагая что между нами могло быть соперничество, взяли назадъ все что прежде было вами сказано съ цѣлью предостеречь меня противъ развитія чувства которое она мнѣ внушила при первомъ взглядѣ на ея лицо, которое разъ видѣвши нельзя уже позабыть.