Та же самая разборчивость которая воспрепятствовала его вступленію въ парламентъ, куда тѣмъ не менѣе влекло его честолюбіе, спасла его отъ необдуманной женитьбы. Въ сердцѣ своемъ онъ жаждалъ любви и семейной жизни, но до сихъ поръ не встрѣчалъ еще никого кто бы осуществилъ созданный имъ идеалъ. Съ его наружностью, образованіемъ, связями и репутаціей, онъ могъ сдѣлать много выгодныхъ партій. Но очарованіе какъ-то исчезало съ прекраснаго лица когда на него падала тѣнь денежнаго кошелька. Съ другой стороны, честолюбіе занимало такое значительное мѣсто въ его мысляхъ что оно удерживало его отъ искушенія такой женитьбы которая помѣшала бы ему воззыситься въ общественномъ положеніи. Ко всему этому онъ желалъ найти въ женѣ умъ, если не равный ему, то способный сдѣлаться таковымъ чрезъ симпатію, соединеніе высокаго образованія и благородныхъ стремленій, а также и женской мягкости, что встрѣчается только въ книгахъ, а если встрѣтится и въ жизни, то пожалуй наружность окажется не соотвѣтствующею. Какъ бы то ни было, Грагамъ до сихъ поръ не былъ женатъ, и сердце его было свободно.
Тутъ приключилась еще новая перемѣна въ его жизни. Леди Джанета умерла отъ горячки которую схватила при своихъ обычныхъ посѣщеніяхъ бѣдныхъ. Она замѣняла ему самую нѣжную мать, и болѣе любящая душа никогда не слѣтала на землю. Горе его было сильно; каково же было горе ея мужа? Такое горе убиваетъ человѣка.
Для Ричарда Кинга, его Джанета была какъ бы ангеломъ хранителемъ. Любовь его къ ней доходила почти до поклоненія; безъ нея всякая цѣль жизни, до того времени дѣятельной и полезной, казалось исчезла. Онъ не обнаруживалъ шумнаго страстнаго горя. Онъ заперся у себя и отказывался видѣть даже Грагама. Но по прошествіи нѣсколькихъ недѣль онъ пригласилъ священника которому вѣрилъ въ вопросахъ духовныхъ и казалось былъ успокоенъ этимъ посѣщеніемъ; послѣ того онъ позволилъ Грагаму приходить ежедневно съ условіемъ что онъ не будетъ упоминать о его утратѣ. Онъ говорилъ съ молодымъ человѣкомъ о другихъ предметахъ, по большей части заставляя его высказываться о самомъ себѣ, пытая его мнѣнія о разныхъ важныхъ вопросахъ, наблюдая его лицо, какъ бы желая проникнуть въ его сердце, а иногда погружаясь въ трогательное молчаніе прерываемое вздохами. Такъ прошло еще нѣсколько недѣль; тогда онъ согласился на совѣтъ доктора искать перемѣны мѣста и воздуха. Онъ уѣхалъ одинъ, даже безъ слуги, не сказавъ ни слова куда отправился. Вскорѣ онъ вернулся, болѣе больной, болѣе надломленный чѣмъ прежде. Однажды утромъ его нашли безъ чувствъ разбитаго параличомъ. Сознаніе возвратилось къ нему, даже силы возстановились на нѣсколько дней. Онъ могъ бы выздоровѣть, но казалось онъ рѣшительно отказался жить. Наконецъ онъ скончался, мирно, въ рукахъ Грагама.
По вскрытіи его завѣщанія, оказалось что онъ сдѣлалъ Грагама своимъ единственнымъ наслѣдникомъ и душеприкащикомъ. За вычетомъ казенныхъ пошлинъ, наградъ слугамъ и вкладовъ на дѣла благотворительности, сумма отказанная женину племяннику простиралась до двухсотъ двадцати тысячъ фунтовъ.
Съ такимъ состояніемъ открывался просторъ честолюбію такъ долго подавляемому. Но въ образѣ жизни Грагама не замѣчалось перемѣнъ; онъ продолжалъ жить на своей скромной холостой квартирѣ, не нанималъ слугъ, не покупалъ лошадей, ни въ чемъ не превышалъ дохода на какой жилъ до того времени. Казалось, его скорѣе тяготило нежели радовало богатство, котораго онъ никогда не ожидалъ.
У Ричарда Кинга было двое дѣтей; они правда умерли въ малолѣтствѣ, но леди Джанета во время своей предсмертной болѣзни была еще не такъ стара чтобы не могла ожидать потомства; даже овдовѣвъ, Ричардъ Кингъ никогда ничего не намекалъ Грагаму о содержаніи своего завѣщанія. Молодой человѣкъ не былъ связанъ съ нимъ кровнымъ родствомъ, и естественно было предположить что наслѣдство его достанется ближайшимъ родственникамъ. Но у покойнаго не было такихъ родственниковъ; никто никогда не бывалъ у него; никто не возвысилъ голоса чтобъ оспаривать справедливость его завѣщанія.
Леди Джанета была погребена въ Кинсаль-Гринѣ; останки ея мужа были помѣщены въ томъ же могильномъ склепѣ.
Дни за днями Грагамъ продолжалъ свои одинокія прогулки на кладбище. Его можно было видѣть недвижно стоящимъ надъ этою могилою, и слезы текли по его щекамъ; между тѣмъ натура его не была изъ числа слабыхъ, тѣхъ что любятъ предаваться неутѣшному горю. Напротивъ, кто не зналъ его коротко говорили что "онъ жилъ больше головой чѣмъ сердцемъ", и характеръ его занятій и его сочиненій не обнаруживали сентиментальности. Онъ не посѣщалъ такъ часто могилу пока въ ней не былъ схороненъ Ричардъ Кингъ. Однакоже любовь его къ теткѣ была несказанно сильнѣе чѣмъ какую онъ могъ имѣть къ ея мужу. Оплакивалъ ли онъ больше смерть ея мужа, или же нѣчто со времени смерти послѣдняго усилило его уваженіе къ памяти той кого онъ не только любилъ какъ мать, но и чтилъ какъ святую?
Эти посѣщенія кладбища не прекращались пока Грагамъ не слегъ въ постель пораженный очень серіозною болѣзнью, единственною какую онъ до сего времени зналъ. Врачъ сказалъ что это нервная горячка причиненная нравственнымъ потрясеніемъ или возбужденіемъ; она сопровождалась бредомъ. Поправленіе его шло медленно; оправившись достаточно онъ уѣхалъ изъ Англіи, и мы видимъ его теперь съ успокоеннымъ умомъ, съ возстановленными силами, укрѣпившимся духомъ, въ веселомъ городѣ Парижѣ, скрывающаго можетъ-быть серіозную цѣль участвуя въ его праздничныхъ наслажденіяхъ.
Теперь онъ сидитъ, какъ я уже сказалъ, предъ письменнымъ столомъ, въ глубокой задумчивости. Онъ беретъ письмо которое уже пробѣжалъ мелькомъ и перечгятываетъ его съ большимъ вниманіемъ.