Священникъ опять изумился; но будучи сострадательнаго свойства и имѣя наклонность снисходительно смотрѣть на человѣческія слабости, онъ сказалъ съ легкимъ наклоненіемъ головы:
-- Я всегда слышалъ что въ Америкѣ кругъ образованной и читающей публики гораздо шире чѣмъ у насъ: но слыша какъ Американецъ принадлежащій къ званію не высоко уважаемому у насъ по умственному развитію и нравственной философіи цитируетъ лорда Байрона и высказываетъ чувства несогласныя съ пылкостью неопытной юности, но заслуживающія всякаго одобренія въ глазахъ мыслящаго христіанина убѣжденнаго въ ничтожествѣ вещей наиболѣе пріятныхъ человѣческому сердцу, я изумленъ. О, юный другъ мой, при вашемъ образованіи вы могли чѣмъ-нибудь лучшимъ снискивать себѣ пропитаніе!
Въ числѣ убѣжденій Кенелма Чиллингли было то что разумный человѣкъ никогда не долженъ давать застигнуть себя врасплохъ; но теперь онъ совершенно опѣшилъ, и снисходя до уровня обыкновенныхъ умовъ проговорилъ:
-- Я васъ не понимаю.
-- Я вижу, сказалъ священникъ, снисходительно покачивая головой,-- какъ и всегда думалъ, что въ хваленомъ американскомъ воспитаніи самыя элементарныя христіанскія понятія о добрѣ и злѣ находятся въ большемъ пренебреженіи чѣмъ въ образованіи нашихъ низшихъ классовъ. Да, мой юный другъ, вы можете цитировать поэтовъ, можете изумлять меня замѣчаніями о ничтожествѣ человѣческой славы и человѣческой любви почерпнутыми изъ языческихъ поэтовъ, и въ то же время не понимать съ какимъ состраданіемъ -- человѣкъ болѣе строгаго образа мыслей сказалъ бы съ какимъ презрѣніемъ,-- смотрятъ на человѣческое существо посвятившее себя вашей профессіи.
-- У меня есть профессія? сказалъ Кенелмъ.-- Я очень радъ слышать это. Въ чемъ же состоитъ моя профессія? И почему я долженъ быть Американцемъ?
-- Почему? Я увѣренъ что меня не обманули. Вы тотъ Американецъ, я забылъ его имя, который прибылъ сюда чтобы состязаться на призъ съ первымъ бойцомъ Англіи. Вы молчите; вы опускаете голову. Ваша наружность, длина вашихъ рукъ и ногъ, важное выраженіе лица, ваше очевидное образованіе свидѣтельствуютъ о вашемъ происхожденіи. Ваше удальство обнаружило вашу профессію.
-- Преподобный сэръ, сказалъ Кенелмъ съ обычною своею невозмутимостью,-- я путешествую съ цѣлью отыскивать истину и сражаться съ ложью, но подобной лжи къ какой я самъ подалъ поводъ я еще не встрѣчалъ. Помяните меня въ вашихъ молитвахъ. Я вовсе не Американецъ и не призовой боецъ. Я уважаю въ первомъ гражданина великой республики старающагося изо всѣхъ силъ осуществить опытъ управленія въ которомъ то самое благосостояніе къ которому онъ стремится рано или поздно разрушитъ этотъ опытъ. Я уважаю втораго потому что сила, мужество и трезвость существенныя свойства призоваго бойца, а эти качества служатъ лучшимъ украшеніемъ царей и героевъ. Но я самъ ни то, ни другое. Я могу сказать о себѣ только что я принадлежу ко многочисленному классу обыкновенно называемому англійскими джентльменами, и что по рожденію и воспитанію я имѣю право пожать вамъ руку какъ равному.
Мистеръ Лесбриджъ изумился снова, приподнялъ шляпу, поклонился и подалъ руку.
-- Теперь вы мнѣ позволите поговорить съ вами о вашихъ лрихожанахъ. Вы принимаете участіе въ Уыллѣ Сомерсѣ; я также. Онъ уменъ и талантливъ. Но здѣсь повидимому нѣтъ достаточно спроса на его работу, и безъ сомнѣнія ему было бы лучше въ какомъ-нибудь городѣ. Почему онъ не хочетъ переселиться?