Кенелмъ.-- Томъ, вы поняли?
Томъ (шепотомъ).-- Нѣтъ.
Кенелмъ.-- Мнѣ кажется что въ образѣ дѣвушки съ цвѣтами нашъ другъ хотѣлъ представить не только поэзію вообще, но извѣстный родъ поэзіи, не принадлежащій къ моднымъ въ наше время. Но я расширяю его мысль, и въ образѣ этой дѣвочки съ цвѣтами вижу образъ естественной правды и красоты, для которой мы, живя искусственною и спѣшною жизнью многолюдныхъ улицъ, не пожертвуемъ ни одною минутой времени и ни однимъ пенни.
-- Понимайте какъ угодно, сказалъ менестрель улыбаясь и вздыхая въ одно время,-- но я выразилъ мою мысль карандашомъ вдвое лучше чѣмъ словами.
-- Почему вы такъ думаете? спросилъ Кенелмъ.
-- Образъ представляющій мою идею, поэзія ли это или что другое, стоитъ въ стихахъ на многолюдной улицѣ, въ общемъ пренебреженіи, на картинкѣ же дѣвочка находится на вершинѣ зеленаго холма, надъ большимъ городомъ разстилающимся внизу въ смутныхъ очертаніяхъ и, равнодушная къ прохожимъ и пенсамъ, играетъ полевыми цвѣтами, бросая ихъ къ небу и поднявъ глаза къ небу.
-- Прекрасно, сказалъ Кенелмъ вполголоса,-- прекрасно! Потомъ, послѣ задумчиваго молчанія, онъ прибавилъ понизивъ голосъ еще болѣе:-- Простите мнѣ мои разсужденія о бифстекѣ, но сознайтесь, я правъ говоря что то что вы называете изображеніемъ природы есть только выраженіе вашей собственной мысли.
ГЛАВА X.
Дѣвочка съ мячикомъ изъ цвѣтовъ исчезла съ вершины холма; розовыя облачка, опустившись за городъ, скрылись съ горизонта, и сумерки быстро сгущались когда три путника вошли въ городъ. Томъ уговаривалъ Кенелма идти съ нимъ къ его дядѣ обѣщая ему радушный пріемъ, ужинъ и постель, но Кенелмъ отказался. Онъ былъ твердо убѣжденъ что для состоянія духа Тома полезнѣе будетъ если онъ проведетъ этотъ вечеръ наединѣ со своими родственниками, но предложилъ провести слѣдующій день вмѣстѣ и согласился придти утромъ къ ветеринарному врачу.
Разставшись съ Томомъ у дверей дома его дяди, Кенелмъ сказалъ менестерелю: