-- Да; если мы оба будемъ живы, я обѣщаю вамъ это.
-- Когда?
-- Видите ли, Томъ, у обоихъ насъ въ вашихъ старыхъ Я кое-что надобно переработать. Вы будете перерабатывать ваше кое-что покоемъ, а я долженъ переработать свое, если только смогу, движеніемъ. Итакъ, я долженъ продолжать свой путь. Дай Богъ чтобъ у насъ были новыя Я, лучше старыхъ, когда снова ложмемъ другъ другу руку. Съ своей стороны, дражайшій Томъ, употребите для этого всевозможныя старанія, и Богъ да поможетъ вамъ.
-- И Богъ да благословитъ васъ! воскликнулъ Томъ съ чувствомъ, и слезы, которыхъ онъ не удерживалъ, закапали изъ его большихъ голубыхъ глазъ.
ГЛАВА XIV.
Хотя Кенелмъ вышелъ изъ Лоскомба во вторникъ утромъ, но въ Низдель-Паркъ онъ явился только въ среду, немного прежде звонка возвѣщавшаго что пора одѣваться къ обѣду. Приключенія его въ этотъ промежутокъ времени не заслуживаютъ упоминанія. Онъ надѣялся встрѣтиться еще разъ съ менестрелемъ, но этого не случилось.
Чемоданъ его уже прибылъ, и онъ тяжело вздохнулъ облекаясь въ вечернее платье джентльмена:
-- Увы! я скоро возвратился въ свою кожу.
Въ домѣ было еще нѣсколько гостей, хотя общество не было велико. Они были приглашены въ виду приближавшихся выборовъ и состояли изъ помѣщиковъ и духовныхъ лицъ. Высшимъ изъ гостей по положенію и значенію былъ Георгъ Бельвойръ.
Кенелмъ принималъ участіе въ этомъ обществѣ съ самоотверженіемъ которое граничило съ раскаяніемъ.