На другой день мистрисъ Кампіонъ и Сесилія сидѣли подъ верандой. Обѣ повидимому занималась вышиваньемъ двухъ различныхъ вещей, одной для экрана, другой для подушки на диванъ. Но мысли каждой изъ нихъ были далеки отъ работы.
Мистрисъ Кампіонъ.-- Мистеръ Чиллингли ничего не говорилъ когда онъ уѣзжаетъ отъ насъ?
Сесилія.-- Мнѣ, нѣтъ. Какъ любитъ папа бесѣдовать съ нимъ!
Мистрисъ Кампіонъ.-- Цинизмъ и насмѣшливость не были въ модѣ во времена вашего отца, какъ теперь, и потому они кажутся новостью для мистера Траверса. Для меня это не ново, потому что я живя въ Лондонѣ видала больше стариковъ чѣмъ молодыхъ, а цинизмъ и насмѣшливость болѣе свойственны людямъ которые оставляютъ свѣтъ чѣмъ тѣмъ кто только вступаетъ въ него.
Сесилія.-- Дорогая мистрисъ Кампіонъ, вы жестоки и несправедливы. Вы принимаете слишкомъ буквально шутливый тонъ мистера Чиллингли. Кто сходитъ съ своего пути чтобы сдѣлать другихъ счастливыми не можетъ имѣть цинизма.
Мистрисъ Кампіонъ.-- Вы хотите сказать о его фантазіи устроить неподходящій бракъ хорошенькой деревенской кокетки съ больнымъ калѣкой и втянуть эту крестьянскую пару въ дѣла къ которымъ они вовсе не подготовлены.
Сесилія.-- Джесси Уайльзъ вовсе не кокетка, и я убѣждена что она будетъ прекрасною женой Сомерса и что лавка ихъ будетъ процвѣтать.
Мистрисъ Кампіонъ.-- Увидимъ. Но если разговоры мистера Чиллингли противорѣчать его поступкамъ, онъ долженъ быть хорошій человѣкъ, но очень афектированный.
Сесилія.-- Не вы ли говорили мнѣ что бываютъ люди до такой степени простые что они кажутся афектированными тѣмъ кто не понимаетъ ихъ?
Мистрисъ Кампіонъ взглянула въ лицо Сесиліи, потомъ снова опустила глаза на свою работу и сказала серіознымъ полушепотомъ: