Ребенокъ вовсе не былъ уродъ. Онъ явился на свѣтъ не съ двумя головами, чему, говорятъ, бывали примѣры; онъ былъ сложенъ какъ всѣ дѣти бываютъ сложены, былъ вообще здоровенькій ребенокъ, славный ребенокъ. Тѣмъ не менѣе его видъ испугалъ отца, какъ прежде испугалъ няньку. Маленькое существо глядѣло невыразимо торжественно. Оно устремило свои глаза на сэръ-Питера съ видомъ меланхолическаго упрека; его губы были сжаты и опущены книзу, какъ будто онъ съ неудовольствіемъ обдумывалъ свои будущія судьбы. Нянька объявила испуганнымъ шепотомъ что ребенокъ ни разу не вскрикнулъ при появленіи на свѣтъ. Онъ вступилъ въ обладаніе своею люлькой во всемъ величіи безмолвнаго огорченія. Болѣе печальныя и болѣе задумчивыя черты лица не могло имѣть человѣческое существо еслибъ оно оставляло міръ вмѣсто того чтобы вступать въ него.
"Гм!" сказалъ сэръ-Питеръ про себя, возвращаясь въ уединеніе своей библіотеки, "философъ которому новое существо обязано своимъ появленіемъ въ сей юдоли слезъ принимаетъ на себя весьма тяжелую отвѣтственность..."
Въ это мгновеніе, съ сосѣдней колокольни, раздался радостный звонъ; лѣтнее солнце глянуло въ окна; пчелы зажужжали надъ цвѣтами въ полѣ: сэръ-Питеръ встрепенулся, и глядя въ окно:-- "Во всякомъ случаѣ", сказалъ онъ весело, "въ юдоли слезъ бываютъ и улыбки."
ГЛАВА II.
Въ Эксмондгамѣ состоялся семейный совѣтъ для выбора имени съ коимъ этотъ замѣчательный ребенокъ долженъ былъ вступить въ христіанское общество. Представителями младшей линіи древняго дома были, вопервыхъ, упомянутый уже законный наслѣдникъ -- шотландская вѣтвь -- по имени Чиллингли Гордонъ. Онъ былъ вдовый отецъ единственнаго сына, которому въ настоящую пору было три года и который находился въ счастливомъ невѣдѣніи относительно несправедливости причиненной его будущимъ видамъ появленіемъ на свѣтъ новорожденнаго; чего по совѣсти нельзя было сказать о его отцѣ. Мистеръ Чиллингли Гордонъ былъ одинъ изъ тѣхъ людей которые неизвѣстно для чего являются на свѣтъ. Родители его умерли когда онъ былъ еще ребенкомъ и не оставили ему ничего; родные пристроили его въ Чартеръ-Гаусскую школу; въ этой знаменитой академіи онъ не достигъ замѣчательныхъ отличій. Тѣмъ не менѣе, когда онъ оставилъ ее, государство обратило не него свою особливую заботливость и пристроило его клеркомъ въ одну изъ канцелярій. Съ того времени онъ началъ преуспѣвать въ свѣтѣ и былъ въ настоящее время таможеннымъ коммиссіонеромъ съ жалованьемъ въ 1.500 ф. ст. Какъ скоро онъ пріобрѣлъ такимъ образомъ возможность содержать жену, онъ выбралъ себѣ жену которая доставляла ему подспорье. Это была вдова ирландскаго пера съ двумя тысячами фунтовъ годоваго дохода.
Черезъ нѣсколько мѣсяцевъ послѣ своей женитьбы, Чиллингли Гордонъ застраховалъ жизнь своей жены такъ чтобъ обезпечить себѣ 1000 фунтовъ годоваго дохода въ случаѣ ея смерти. Повидимому она была совершенно здоровая женщина, нѣсколькими годами моложе своего мужа, потому ежегодное отдѣленіе части дохода на уплату страховой преміи казалось съ его стороны слишкомъ большимъ пожертвованіемъ настоящихъ благъ въ пользу будущихъ случайностей. Но результаты подтвердили его репутацію проницательнаго человѣка, когда на второй годъ супружества и черезъ нѣсколько мѣсяцевъ послѣ рожденія единственнаго сына, его жена умерла отъ болѣзни сердца которая не была замѣчена докторомъ, но которая, безъ сомнѣнія, была тщательно наблюдаема мужемъ прежде чѣмъ онъ застраховалъ жизнь слишкомъ дорогую чтобы не нуждаться въ нѣкоторомъ вознагражденіи за ея утрату. Итакъ онъ сдѣлался обладателемъ 2500 фунтовъ ежегоднаго дохода, и чувствовалъ себя очень хорошо, въ денежномъ значеніи этой фразы. Сверхъ того, онъ пріобрѣлъ репутацію которая давала ему общественное положеніе повыше того какое было ему присвоено разборчивымъ государствомъ. Онъ считался человѣкомъ основательныхъ сужденій, и его мнѣнія о всевозможныхъ дѣлахъ, общественныхъ или частныхъ, почитались вѣскими. Мнѣнія сами по себѣ, разобранныя критически, имѣли мало значенія, но онъ высказывалъ ихъ внушительно. Мистеръ Фоксъ говорилъ что "никогда никто не былъ столь мудрымъ какъ казался лордъ Терло". Лордъ Терло не могъ казаться болѣе мудрымъ чѣмъ мистеръ Чиллингли Гордонъ. У него было четыреугольное отверстіе рта и широкія, рыжія, густо-заросшія брови, которыя онъ хмурилъ съ большимъ эффектомъ когда изрекалъ сужденіе. Онъ имѣлъ еще другое преимущество для пріобрѣтенія своей важной репутаціи,-- онъ былъ чрезвычайно непріятный человѣкъ. Онъ отвѣтилъ бы грубостью еслибъ ему стали противорѣчить; а такъ какъ мало кто желаетъ слушать грубости, то ему рѣдко противорѣчили.
Мистеръ Чиллингли Миверзъ, членъ другой младшей линіи, былъ также замѣчателенъ, но въ другомъ отношеніи. Онъ былъ холостякъ, въ то время ему было около тридцати пяти лѣтъ. Онъ былъ замѣчателенъ своимъ высоко-просвѣщеннымъ презрѣніемъ ко всѣмъ и ко всему. Онъ былъ основателемъ и главнымъ собственникомъ газеты Londoner, которая возникла недавно чтобы служить органомъ этому принципу презрѣнія, и, само собою разумѣется, была чрезвычайно популярна между тѣми передовыми членами общества которые никому не удивляются и ни во что не вѣрятъ. Мистеръ Чиллингли Миверзъ считалъ себя самъ и былъ другими принимаемъ за человѣка который могъ бы достичь самаго блестящаго успѣха въ любой отрасли литературы еслибъ онъ только удостоилъ обнаружить свои таланты. Но онъ не удостоивалъ, и потому имѣлъ полное право полагать что еслибъ онъ написалъ эпопею, драму, повѣсть, исторію или метафизическій трактатъ, то затмилъ бы Мильтона, Шекспира, Сервантеса, Юма, Берклея. Онъ строго держался анонимности, и даже въ основанномъ имъ журналѣ никто не могъ сказать съ увѣренностью что именно онъ писалъ. Но во всякомъ случаѣ мистеръ Чиллингли Миверзъ былъ тѣмъ чѣмъ никогда не былъ мистеръ Чиллингли Гордонъ, свѣдущимъ человѣкомъ и далеко не непріятнымъ въ обществѣ.
Преподобный Джонъ Сталвортъ Чиллингли былъ рѣшительный приверженецъ школы "мускульнаго христіанства" и одинъ изъ отличныхъ ея представителей. Высокій, дюжій, широкоплечій, съ замѣчательнымъ развитіемъ икръ, онъ могъ бы во мгновеніе ока сбить съ ногъ любаго деиста. Г. де-Жуанвиль въ своей исторіи Лудовика Святаго разказываетъ что общество духовныхъ лицъ и богослововъ пригласило Евреевъ одного восточнаго города для собесѣдованія объ истинахъ христіанства, и что нѣкоторый рыцарь, бывшій въ то время калѣкой и ходившій на костыляхъ, просилъ и получилъ разрѣшеніе присутствовать при преніяхъ. Евреи толпами стекались въ собраніе. Одинъ прелатъ, выбравъ ученаго раввина, съ кротостію предложилъ ему вопросъ:признаетъ ли онъ божественное происхожденіе нашего Господа? "Разумѣется нѣтъ", отвѣчалъ раввинъ. Тогда благочестивый рыцарь, оскорбленный такимъ богохульствомъ, поднялъ свой костыль и ударилъ раввина, затѣмъ бросился на другихъ невѣрующихъ, избилъ ихъ и обратилъ въ постыдное бѣгство. О такомъ поведеніи рыцаря было донесено королю, съ просьбой сдѣлать ему приличное внушеніе. Но святой король отвѣчалъ слѣдующимъ мудрымъ разсужденіемъ:
"Если благочестивый рыцарь ученый человѣкъ и можетъ выдвинуть подобающіе доводы противъ ученія невѣрныхъ, то нѣтъ сомнѣнія что онъ долженъ дѣйствовать убѣжденіемъ; если же благочестивый рыцарь не ученый человѣкъ и съ аргументами не сладитъ, то пусть онъ пресѣкаетъ споръ остріемъ своего добраго меча."
Преподобный Джонъ Сталвортъ Чиллингли держался того же мнѣнія какъ и Лудовикъ Святой, впрочемъ онъ былъ человѣкъ кроткій и милый. Онъ поощрялъ крикетъ и другія мужественныя упражненія своихъ сельскихъ прихожанъ. Онъ былъ искусный и отважный наѣздникъ, но не занимался охотой. Онъ былъ хорошій сотрапезникъ и собутыльникъ. Но его литературные вкусы были утонченные и миролюбивые, въ противность тенденціямъ какихъ можно было ожидать при его мускульномъ развитіи. Онъ очень любилъ читать поэтовъ, но ему не нравились Скоттъ и Байронъ, которыхъ онъ считалъ пустыми и трескучими; онъ утверждалъ что Попъ не болѣе какъ стихослагатель, и что величайшій англійскій поэтъ былъ Вордсвортъ. Не много заботился онъ о древнихъ классикахъ; отрицалъ всякое достоинство во французской поэзіи, не зналъ ничего объ италіянской, но зналъ съ грѣхомъ пополамъ по-нѣмецки и могъ надоѣсть всякому съ Германомъ и Доротеей Гёте. Онъ былъ женатъ. Жена его, простая женщина, безмолвно благоговѣла предъ нимъ и была увѣрена что никакого раскола не произошло бы въ церкви еслибъ ея мужъ занялъ подобающее ему мѣсто архіепископа кентерберійскаго: въ этомъ мнѣніи онъ былъ вполнѣ согласенъ съ своею женой.