-- А, сказалъ Кенелмъ такъ разсѣянно какъ бы погружаясь въ дремоту,-- никому не дано видѣть свою судьбу съ открытыми глазами. Если человѣкъ увидитъ ее онъ умретъ. Любовь слѣпа. Говорятъ что слѣпые счастливы, однакожь я никогда не встрѣчалъ слѣпаго который не желалъ бы возвратить себѣ зрѣніе еслибы представилась возможность.
ГЛАВА IV.
Мистеръ Чиллингли Миверсъ никогда не давалъ обѣдовъ въ своей квартирѣ. Если онъ давалъ обѣдъ, то въ Гриничѣ или въ Ричмондѣ. Но онъ часто устраивалъ завтраки, и завтраки эти считались пріятными. Онъ занималъ прекрасную холостую квартиру въ Гровеноръ-Стритѣ, отличавшуюся изысканною щеголеватостью. У него была хорошая библіотека, состоявшая изъ справочныхъ книгъ и дареныхъ экземпляровъ произведеній современныхъ авторовъ въ красивыхъ переплетахъ. Хотя комната эта была кабинетомъ литератора, вы никогда не увидали бы въ ней безпорядка которымъ обыкновенно отличаются кабинеты людей имѣющихъ дѣло съ книгами и бумагой. Даже письменныя принадлежности не были на виду. Онѣ скрывались въ большомъ цилиндрическомъ бюро французской работы и съ французскою полировкой. Въ этомъ бюро было множество клѣточекъ и секретныхъ ящиковъ и большое углубленіе съ особымъ патентованнымъ замкомъ. Въ углубленіи находились статьи назначавшіяся для газеты Londoner, корректуры и пр.; въ клѣточкахъ обыкновенная корреспонденція, въ секретныхъ ящикахъ конфиденціальныя письма и замѣтки о жизни современныхъ знаменитостей, біографіи которыхъ должны были появиться на другой день послѣ ихъ смерти.
Никто не писалъ некрологи такимъ живымъ языкомъ какъ Чиллингли Миверсъ. Обширный и разнообразный кругъ его знакомства давалъ ему возможность слѣдить, съ помощью достовѣрныхъ слуховъ и собственныхъ наблюденій, за ходомъ смертельныхъ болѣзней его знаменитыхъ друзей приглашавшихъ его на обѣды. Онъ инстинктивно ощущалъ ослабленіе ихъ пульсовъ пожимая ихъ руки, и часто бывалъ въ состояніи заканчивать ихъ біографіи нѣсколькими днями, недѣлями и даже мѣсяцами ранѣе чѣмъ ихъ кончина поражала публику удивленіемъ. Цилиндрическое бюро вполнѣ гармонировало съ таинственностью которою этотъ замѣчательный человѣкъ облекалъ плоды своего ума. Въ литературной жизни Миверсъ не имѣлъ своего Я. Въ качествѣ литератора онъ былъ всегда непроницаемымъ, таинственнымъ Мы. Онъ былъ Я только въ обществѣ и когда его называли Миверсомъ.
По одну сторону библіотеки была небольшая столовая, или лучше сказать комната для завтраковъ, украшеная хорошими картинами, подарками современныхъ живописцевъ. Многихъ изъ этихъ живописцевъ мистеръ Миверсъ, въ своемъ качествѣ Мы, подвергалъ жестокой критикѣ, не всегда въ газетѣ Londoner. Самыя рѣзкія критическія статьи его часто помѣщались въ другихъ журналахъ, издаваемыхъ членами той же литературной клики. Встрѣчая мистера Миверса живописцы не знали какъ презрительно отзывался о нихъ его Мы. Его Я такъ льстило имъ что они презентовали ему дань своей благодарности.
По другую сторону библіотеки была гостиная, также украшенная подарками, преимущественно изъ прекрасныхъ женскихъ ручекъ, вышитыми подушками, скатертями, вещицами изъ севрскаго фарфора и всевозможными изящными бездѣлушками. Модныя писательницы очень ухаживали за мистеромъ Миверсомъ, и кромѣ модныхъ писательницъ онъ имѣлъ въ теченіи своей холостой жизни много другихъ поклонницъ.
Мистеръ Миверсъ уже возвратился со своей ранней гигіенической прогулки по Парку и сидѣлъ теперь предъ своимъ цилиндрическимъ бюро съ человѣкомъ добродушнаго вида, который былъ однимъ изъ самыхъ безпощадныхъ сотрудниковъ Londoner и немаловажнымъ совѣтникомъ въ олигархіи клики похвалявшейся своимъ разумѣніемъ.
-- Да, сказалъ Миверсъ утомленнымъ тономъ,-- я не могу даже одолѣть эту книгу; она безотрадна какъ деревня въ ноябрѣ. Но, какъ вы справедливо замѣтили, авторъ человѣкъ съ разумѣніемъ, а клика имѣла бы что угодно только не разумѣніе еслибы не поддерживала своихъ членовъ. Разберите эту книгу сами и выдайте ея незанимательность за лучшее доказательство ея достоинства. Скажите: обыкновенному разряду читателей эта превосходная книга покажется менѣе увлекательною чѣмъ вычурныя произведенія такого-то, назовите какого-нибудь писателя, "но для людей просвѣщенныхъ и мыслящихъ каждая строчка проникнута" и т. д. и т. д. Кстати, когда мы будемъ обозрѣвать выставку картинъ въ Борлингтонъ-Хаусѣ, надо будетъ постараться втоптать въ грязь одного живописца. Я самъ не видалъ его картинъ, но онъ новичокъ, и другъ нашъ видѣвшій его ужасно завидуетъ ему и говоритъ что если хорошіе судьи не разбранятъ его съ самаго начала, извращенный вкусъ публики можетъ выдать его за генія. Человѣкъ низшаго круга, какъ я слышалъ. Вотъ его имя и сюжеты его картинъ. Позаботьтесь объ этомъ когда придетъ время. Между тѣмъ подготовляйте вылазку на его картины случайными нападеніями на самого живописца.-- Тутъ мистеръ Миверсъ вынулъ изъ своего бюро конфиденціальную записку отъ завистливаго соперника, отдалъ ее своему добродушному на видъ собрату и вставъ сказалъ: -- Боюсь что намъ придется отложить дѣла до завтра. Я жду къ завтраку двухъ молодыхъ родственниковъ.
Когда господинъ съ добродушною наружностью вышелъ, Миверсъ подошелъ къ окну гостиной и любезно предложилъ кусочекъ сахара канарейкѣ присланной ему въ подарокъ наканунѣ. Канарейка оглянула его изъ своей золоченой клѣтки, которая была также частью подарка, и отказалась отъ сахара.
Время было очень снисходительно къ Чиллингли Миверсу. Съ виду онъ не постарѣлъ ни на одинъ день съ тѣхъ поръ какъ читатель впервые познакомился съ нимъ во время появленія на свѣтъ родственника его Кенелма. Онъ пожиналъ плоды своихъ мудрыхъ принциповъ. Не нося бакенбардъ и всегда въ парикѣ, онъ могъ не опасаться сѣдины и не нуждался въ краскѣ. Возвышенность надъ страстью, отреченіе отъ заботъ, податливость на развлеченья, воздержаніе отъ излишествъ, спасли его отъ морщинъ, сохранили эластичность его тѣла и чистоту его изящнаго цвѣта лица. Дверь отворилась и хорошо одѣтый слуга, который жилъ у Миверса такъ долго что сталъ похожъ на него, доложилъ о прибытіи мистера Чиллингли Кордона.