-- Берегитесь, мой юный другъ, воскликнулъ Миверсъ испуганнымъ тономъ,-- не выдавайте себя за геніальнаго человѣка. Геніальность есть худшее качество для общественнаго дѣятеля въ наше время, никто не уважаетъ ее и всѣ завидуютъ ей.
-- Извините, вы меня не поняли. Мое замѣчаніе было только возраженіемъ на вашъ аргументъ. Я предпочитаю примкнуть теперь къ большинству, потому что оно въ силѣ. Если ему понадобится геніальный человѣкъ который могъ бы поддержать его силу подчинивъ его партизановъ своей волѣ, такой человѣкъ найдется. Меньшинство оттолкнетъ его отъ себя къ намъ, потому что меньшинство смотритъ всегда враждебно на геніальность. Меньшинство недовѣрчиво, меньшинство завистливо. Ваше сужденіе, обыкновенно столь ясное, нѣсколько затмилось вашею критическою опытностью. Критики тоже меньшинство. Они безконечно образованнѣе большинства. Но когда появляется истинно даровитый человѣкъ, критики рѣдко оцѣниваютъ его такъ вѣрно какъ большинство. Если онъ не принадлежитъ къ ихъ олигархической кликѣ, они или бранятъ и унижаютъ его, или дѣлаютъ видъ что не замѣчаютъ, хотя рано или поздно приходитъ время когда, убѣдившись что большинство за него, они наконецъ признаютъ его. Но между общественнымъ дѣятелемъ и писателемъ та разница что писатель бываетъ признанъ большею частью только послѣ смерти, между тѣмъ какъ для общественнаго дѣятеля необходимо быть признаннымъ при жизни. Но довольно объ этомъ. Вы пригласили меня чтобы познакомить меня съ Кенелмомъ. Развѣ онъ не будетъ?
-- Я назначилъ ему быть въ десять. Васъ я пригласилъ къ половинѣ десятаго потому что хотѣлъ узнать о Данверсѣ и о Саксборо, а также подготовить васъ къ знакомству съ вашимъ кузеномъ. Съ послѣднимъ надо поспѣшить потому что осталось только пять минутъ до десяти, а онъ аккуратенъ. Кенелмъ во всѣхъ отношеніяхъ противоположенъ вамъ. Не знаю умнѣе ли онъ васъ или глупѣе, въ этомъ отношеніи нѣтъ возможности васъ сравнивать, но онъ совершенно лишенъ честолюбія и можетъ помочь вашему. Онъ можетъ дѣлать что угодно съ сэръ-Питеромъ, и принявъ въ соображеніе какъ вашъ бѣдный отецъ, человѣкъ достойный, но взбалмошный, мучилъ и преслѣдовалъ сэръ-Питера зато что Кенелмъ сталъ между вами и имѣніемъ, нужно полагать что сэръ-Питеръ предубѣжденъ противъ васъ, хотя Кенелмъ увѣряетъ что онъ на это не способенъ, и было бы хорошо еслибъ вы избавились отъ предубѣжденія отца снискавъ расположеніе сына.
-- Я былъ бы радъ еслибъ это удалось. Но скажите мнѣ слабую сторону Кенелма. Что это? Конскія скачки? Охота? женщины? Поэзія? Чтобы снискать расположеніе человѣка, нужно знать его слабую сторону.
-- Тише! Я видѣлъ его въ окно. Слабою стороной Кенелма, когда я зналъ его нѣсколько лѣтъ тому назадъ, было и вѣроятно есть до сихъ поръ....
-- Хорошо, скорѣе! Я слышалъ его звонокъ.
-- Страстное желаніе найти идеальную правду въ дѣйствительной жизни.
-- А! сказалъ Гордонъ:-- я такъ и думалъ. Не болѣе какъ мечтатель!
ГЛАВА V.
Въ комнату вошелъ Кенелмъ. Молодые родственники были представлены, пожали руки, отступили на шагъ и оглянули другъ друга. Трудно представить контрастъ болѣе рѣзкій чѣмъ между двумя представителями новаго поколѣнія Чиллингли. И тотъ и другой почувствовали этотъ контрастъ. И тотъ и другой поняли что это контрастъ ведущій къ антагонизму и что если они встрѣтятся на одной аренѣ, то встрѣтятся какъ соперники. Вмѣстѣ съ тѣмъ каждый по какому-то таинственному инстинкту почувствовалъ уваженіе къ другому, каждый угадалъ въ другомъ силу которую не могъ оцѣнить вполнѣ вѣрно, но съ борьбѣ съ которою пришлось бы напречь всю свою силу. Такъ оглянули бы другъ друга хорошо выдрессированная гончая и полувыдрессированный бульдогъ. Зритель не могъ бы сомнѣваться которое изъ двухъ животныхъ благороднѣе, но поколебался бы за которое держать пари еслибы между ними завязалась смертельная борьба. Между тѣмъ хорошо выдрессированная гончая и полувыдрессированный бульдогъ обнюхали другъ друга учтивымъ поклономъ. Гордонъ подалъ голосъ первый.