-- Превосходно выражено, батюшка? сказалъ быстро Кенелмъ.
-- Я согласенъ съ твоимъ замѣчаніемъ, которое услышалъ случайно, касательно рѣчи Гордона, сказалъ сэръ-Питеръ. Это была замѣчательно умная рѣчь; однако мнѣ было бы грустно еслибъ эту рѣчь сказалъ ты. Не такого рода чувства дѣлаютъ Нельсоновъ великими людьми. Еслибы такія чувства когда-нибудь сдѣлалась національными, то народный кликъ былъ бы не "Побѣда или Вестминстерское Аббатство!", но "пораженіе и три процента!"
Довольный самъ своимъ необычайнымъ одушевленіемъ съ сочуственною полуулыбкой на молчаливыхъ устахъ сына, сэръ-Питеръ поспѣшилъ перейти къ предметамъ тяготившимъ его сердце. Успѣхъ Гордона въ парламентѣ, сватовство Гордона за Сесилію Траверсъ, одобряемое, какъ узналъ сэръ-Питеръ, ея отцомъ, но отвергнутое ею, все это было неразрывно связано въ мысляхъ и словахъ сэръ-Питера, какъ онъ старался возбудить соревнованіе своего сына. Онъ настаивалъ на обязанностяхъ возлагаемыхъ страною на своихъ гражданъ, въ особенности на молодое и сильное поколѣніе, которому вручена судьба послѣдующихъ поколѣній; съ этими суровыми обязанностями онъ соединилъ всю отрадную и нѣжную сторону жизни, которая для англійскаго общественнаго дѣятеля неразрывно связана съ понятіемъ о домашнемъ очагѣ: женщинѣ съ улыбкой облегчающею заботы, и съ умомъ способнымъ раздѣлять стремленіе къ жизни которая только путемъ труда ведетъ насъ къ славѣ, соединяя такимъ образомъ, во всемъ что онъ говорилъ, честолюбіе и Сесилію, какъ будто они были нераздѣльны.
Сынъ не прервалъ его рѣчи ни однимъ словомъ: въ горячности своей сэръ-Питеръ не замѣтилъ что Кенелмъ увлекъ его въ сторону отъ многолюдной улицы, по которой они шли, остановился по срединѣ Вестминстерскаго моста; онъ нагнулся надъ массивную рѣшеткой и задумчиво смотрѣлъ на блестящія звѣздами волны рѣки. Направо тянулся во всю длину свою величественный народный законодательный дворецъ, еще новый по времени, вмѣстѣ съ тѣмъ, по своей формѣ весьма древній до мельчайшихъ подробностей, онъ тянулся по направленію къ низкимъ зубчатымъ кровлямъ нищеты и порока. Ихъ мѣсто было дѣйствительно возлѣ залъ народнаго законодательнаго дворца; великая задача распространенія народнаго величія и добродѣтели, и уменьшенія нищеты и порока, должна быть всегда близка сердцу каждаго народнаго законодателя.
-- Какъ странно, сказалъ Кенелмъ, все еще наклоняясь надъ перилами моста,-- что во время моихъ безцѣльныхъ скитаній меня всегда притягивалъ къ себѣ видъ и звукъ бѣгущей воды, даже воды самаго смиреннаго ручья! Сколько мыслей, сколько грезъ, сколько воспоминаній, освѣщающихъ повѣсть прошедшаго, могли бы разказать волны самого смиреннаго ручья, еслибы волны сами по себѣ не были такими философами и поднимаясь сами на поверхность, раздражаясь препятствіемъ встрѣчающимся имъ на пути, онѣ остаются равнодушными всему что есть мракъ и смерть для людей, которые думаютъ и мечтаютъ и чувствуютъ на ихъ берегахъ.
-- Боже мой, сказалъ про себя сэръ-Питеръ, онъ снова попалъ въ свою прежнюю коллею причудъ и меланхоліи. Онъ не слыхалъ ни одного слова сказаннаго мною. Траверсъ правъ. Онъ никогда ничего не сдѣлаетъ въ жизни. Зачѣмъ я назвалъ его Кенелмомъ? Онъ точно также могъ бы быть названъ Питеромъ. Однако съ досадой сознаваясь что краснорѣчіе его потрачено безо всякой пользы, и что сердечному желанію его не суждено сбыться, сэръ-Питеръ сказалъ вслухъ:
-- Ты не слышалъ что я говорилъ; Кенелмъ, ты огорчаешь меня.
-- Огорчаю васъ, васъ! не говорите этого, батюшка; милый батюшка. Не слушалъ васъ! Каждое слово сказанное вами глубоко запечатлѣлось въ тайникѣ души моей. Простите за этотъ ненамѣренный отрывочный разговоръ съ самимъ собою, это только по привычкѣ, только по привычкѣ, милый батюшка!
-- Дитя, дитя, воскликнулъ сэръ-Питеръ со слезами на глазахъ,-- еслибы ты могъ отвыкнуть отъ твоихъ страшныхъ привычекъ, я былъ бы такъ благодаренъ. Но если ты не можешь, то что бы ты ни дѣлалъ, ничто не огорчитъ меня Только позволь мнѣ сказать одно: бѣгущія воды имѣютъ большую прелесть для тебя. Со смиреннымъ ручейкомъ соединяются для тебя и мысли, и грезы, и воспоминанія прошлаго. Но теперь ты стоишь предъ теченіемъ могущественной рѣки -- предъ тобой сенатъ имперіи болѣе обширной чѣмъ имперія Александра; за тобою торговый рынокъ предъ которыми торговля Тира была лишь жалкая промышленность. Смотри дальше на эти неопрятныя лачужки, сколькихъ можно тамъ поднять, сколькимъ помочь; и хотя не въ виду, но невдалекѣ національная Валгалла: "Побѣда или Вестминстерское Аббатство!8 Смиренный ручеекъ былъ свидѣтелемъ твоего прошедшаго. Не будетъ ли могущественная рѣка имѣть вліяніе на твое будущее? Ручеекъ не можетъ разказать намъ твое прошедшее, но быть-можетъ рѣка разкажетъ твое будущее? О дитя, дитя, я вижу ты все еще погруженъ въ свои грезы; говорить безполезно. Пойдемъ домой.
-- Я не предавался грезамъ, я говорилъ себѣ что пришло время замѣнить стараго Кенелма съ новыми идеями -- новымъ Кенелмомь съ идеями старыхъ. А! быть-можетъ мы должны -- чего бы намъ это ни стоило,-- мы должны переѣжить романическую сторону жизни прежде чѣмъ сумѣемъ ясно понять что есть великаго въ ея дѣйствительности. Я уже не могу сѣтовать что отчужденъ отъ цѣлей и стремленій моего поколѣнія. Я узналъ теперь сколько у меня съ нимъ общаго. Я зналъ любовь; я зналъ горе.