Кенелмъ приподнялъ шляпу, и повернулъ назадъ. Прежде чѣмъ онъ достигъ улицы, до его слуха снова донесся нѣжный голосъ пѣвца; но на разстояніи онъ разслыхалъ только одно слово, звучавшее въ концѣ припѣва; это слово было: любовь.
-- Ай люли, сказалъ Кенелмъ.
ГЛАВА VI.
Когда Кенелмъ возвратился въ улицу украшенную зданіемъ Гостиницы Трезвости, фигура красиво драпированная испанскимъ плащемъ быстро промелькнула мимо него, но не такъ быстро чтобъ онъ не могъ узнать въ ней трагика.
-- Гм! пробормоталъ Кенелмъ: я не думаю чтобъ это лицо имѣло очень торжествующій видъ. Должно-быть ему досталось.
Мальчикъ -- если нужно еще продолжать называть такимъ, образомъ спутника Кенелма -- стоялъ прислонясь къ камину когда Кенелмъ вошелъ въ столовую. Его небрежная поза и томные глаза выражали глубокое уныніе.
-- Милое дитя мое, сказалъ Кенелмъ, его грустный голосъ звучалъ необычайною мягкостію,-- не повѣряйте мнѣ того что вамъ тяжело будетъ разказыватъ, но позвольте мнѣ надѣяться что вы оставили навсегда мысль поступить на сцену.
-- Да, былъ едва слышный отвѣтъ.
-- Теперь остается только вопросъ: что дѣлать?
-- Право я не знаю и не забочусь.