-- Джесси, сказалъ Кенелмъ,-- я говорилъ вамъ я хочу чтобы мы были друзьями. Можете вы быть моимъ другомъ? Я никогда не могу быть ничѣмъ болѣе какъ только другомъ, но этого я бы желалъ. Можете ли довѣриться мнѣ какъ другу?
-- Да, сказала дѣвушка сдержанно, и когда она подняла на него глаза, взглядъ ихъ былъ чистъ отъ всякаго подозрѣнія въ кокетствѣ -- невинный, искренній, благодарный.
-- Нѣтъ ли другаго молодаго человѣка который любитъ васъ нѣжнѣе чѣмъ Томъ Боульзъ и котораго вы дѣйствительно любите?
Джесси поискала вокругъ цвѣтка царскихъ кудрей и не найдя ни одного, удовольствовалась голубымъ колокольчикомъ, который она не разорвала на кусочки, но ласкала нѣжною рукой. Кенелмъ устремилъ глаза на ея прекрасное лицо, и въ этомъ взглядѣ было нѣчто рѣдко появлявшееся въ немъ -- нѣчто необъяснимо и невыразимо нѣжное, для чего философы его школы не имѣютъ извиненія. Еслибъ обыкновенный смертный, въ родѣ насъ съ вами, заглянулъ въ эту минуту сквозь листья терновника, онъ вздохнулъ бы или нахмурился, сообразно собственному характеру; но всякій бы сказалъ, со злобой или завистью: "счастливые любовники!" и всякій бы жестоко ошибся говоря это.
Между тѣмъ нельзя отрицать того факта что красивое лицо пользуется незаслуженными преимуществами предъ безобразнымъ. И, что служитъ къ уменьшенію достоинства Кенелмовой филантропіи, можно основательно сомнѣваться, будь Джесси Уайльзъ курносая или съ косыми глазами, предлагалъ ли бы Кенелмъ столь охотно свои дружескія услуги и не отложилъ ли бы онъ битву съ Томомъ Боульзомъ для ея защиты.
Но ни малѣйшаго признака зависти или ревности не было въ его голосѣ когда онъ сказалъ:
-- Я вижу что кого-то вы любите такъ что вышли бы за него замужъ, и въ этомъ отношеніи вы дѣлаете большое различіе между царскими кудрями и голубымъ колокольчикомъ. Кто и что такое молодой человѣкъ котораго представляетъ колокольчикъ? Прошу васъ, довѣрьтесь мнѣ.
-- Мы долго росли вмѣстѣ, сказала Джесси не поднимая глазъ и разглаживая листики гилубаго колокольчика.-- Домъ его матери былъ рядомъ съ нашимъ; моя мать очень любила его и отецъ тоже; когда мнѣ еще не было десяти лѣтъ, они постоянно смѣялись что Уыллъ называлъ меня своею жонкой.-- Слезы наполнявшія глаза Джесси закапали на цвѣтокъ.-- А теперь отецъ не хочетъ слышать объ этомъ, и этому не бывать. Я пробовала полюбить кого-нибудь другаго, но не могу. Теперь я сказала вамъ всю правду.
-- Но почему же? Онъ сдѣлался дурнымъ человѣкомъ?-- негодяемъ или пьяницей?
-- Нѣтъ, нѣтъ, нѣтъ: онъ самый лучшій человѣкъ въ свѣтѣ. Но.... но....