Рабъ пустился бѣжать, а Главкъ съ Іоной стали подъ большими деревьями на краю дороги; аѳинянинъ снялъ съ себя плащъ и только-что укуталъ имъ Іону, какъ молнія ударила въ дубъ, какъ разъ передъ ними, и могучій стволъ раскололся съ громкимъ трескомъ на-двое. Это показалось имъ предостереженіемъ, и Главкъ сталъ оглядываться, не найдется-ли болѣе безопасное убѣжище.
-- Мы теперь на половинной высотѣ Везувія,-- сказалъ онъ:-- хорошо было бы попасть въ одну изъ пещеръ, которыя часто встрѣчаются въ скалахъ, покрытыхъ виноградниками.
Говоря это, онъ вышелъ изъ-подъ деревьевъ и, пристально вглядѣвшись въ темную гору, замѣтилъ вскорѣ какой-то дрожащій красный свѣтъ не очень далеко отъ нихъ.
-- Это вѣроятно огонекъ костра какого-нибудь пастуха или винодѣла. Если мы на него пойдемъ, то, можетъ-быть, онъ приведетъ насъ къ жилью.
-- Попытаемъ счастья,-- сказала Іона:-- все же тамъ вѣрно будетъ лучше, чѣмъ подъ предательскимъ кровомъ этихъ вѣтвей.
Сопутствуемые дрожавшей отъ страха служанкой, они пошли къ свѣтящемуся огоньку, сначала по хорошей дорогѣ, а потомъ путаясь въ виноградникахъ. Дождь немного стихъ, но молнія все усиливалась и по временамъ, сверкая безъ перерыва, превращалась въ сплошное пламя, внезапно освѣщавшее скалы, послѣ чего все снова погружалось въ непроглядную тьму. Иногда свѣтъ молній падалъ на бушевавшее внизу море, окрашивая пурпуромъ его волны и освѣщая берегъ на большомъ пространствѣ, до самаго Сорренто. Наконецъ, наши странники увидѣли таинственный свѣтъ уже совсѣмъ близко сверху, а передъ собой -- пещеру, въ глубинѣ которой видны были очертанія человѣческой фигуры. Съ усиліемъ пробились они по камнямъ чрезъ кустарникъ къ пещерѣ, но когда заглянули внутрь ея, то всѣ трое въ ужасѣ отскочили назадъ. Въ глубинѣ мрачнаго жилища горѣлъ огонь, надъ которымъ висѣлъ небольшой котелокъ, а на стѣнѣ висѣли рядами, какъ для сушки, разные стебли и коренья. На тонкой высокой желѣзной колонкѣ стояла мѣдная статуя о трехъ головахъ страшнаго фантастическаго вида; это были настоящіе черепа лошади, собаки и кабана; передъ этой Гекатой (богиня ада, изображавшаяся всегда съ тремя головами: лошадиной, собачьей и свиной) стоялъ низкій треножникъ. Передъ огнемъ лежала лисица, которая посмотрѣла на вошедшихъ своими красными глазами и глухо заворчала. Но путниковъ заставилъ отшатнуться не столько странный внутренній видъ этого жилья, сколько наружность его хозяйки. Передъ огнемъ, ярко освѣщенная его колеблющимся свѣтомъ, сидѣла старуха; лицо ея сохраняло еще правильныя черты, но вытаращенные глаза были безъ выраженія, безъ блеска, какъ у покойницы; синія, втянутыя губы, ввалившіяся щеки, безжизненные сѣрые волосы и зеленоватая кожа -- все это точно выцвѣло и завяло.
-- Да это какая-то мертвая маска,-- сказалъ Главкъ, у котораго забѣгали мурашки по спинѣ отъ этого стекляннаго взгляда старухи.
-- Нѣтъ, она живая, шевелится...-- прошептала Іона и крѣпче ухватилась за руку аѳинянина.
-- Прочь, прочь, уйдемъ скорѣе отсюда!..-- закричала рабыня:-- это -- колдунья Везувія!
-- Кто вы и что вы тутъ дѣлаете?-- раздался глухой, гробовой голосъ. Ужасный, беззвучный тонъ этого голоса, вполнѣ соотвѣтствовавшій наружности старухи, скорѣе могъ принадлежать безтѣлесному адскому духу, чѣмъ живому земному существу, и звукъ его такъ испугалъ Іону, что она уже готова была вернуться въ тьму непогоды; но Главкъ все-таки ввелъ ее въ пещеру, хотя и самъ не ожидалъ отъ этого ничего хорошаго.