Между тѣмъ, Нидія испытывала невыразимыя муки. При ея внѣшней слѣпотѣ, внутреннее ея зрѣніе было особенно остро и минутами она бывала близка къ тому, чтобы понять связь всего преступнаго поведенія египтянина, но, она содрогалась передъ ужасающей ясностью, съ которой представлялось ей все это, изъ сотый разъ повторяла себѣ одно и то-же: "Главкъ, твой великодушный благодѣтель, который вырвалъ тебя изъ когтей жестокаго Бурбо, долженъ невинно принять ужасную смерть! Что можешь ты для него сдѣлать"? О, боги! все и ничего! Но ты должна выйти, быть свободной, давно пора; соберись съ духомъ, быть-можетъ, сердце и подскажетъ тебѣ что-нибудь!" Она опять и опять ощупью искала выхода изъ своей темницы и все находила только одинъ, и тотъ былъ запертъ; тогда стала она стучать и кричать, пока не подошелъ къ дверямъ ея сторожъ.
-- Чего ты, дѣвочка, скорпіонъ тебя укусилъ, что-ли? Или ты думаешь, что мы тутъ умираемъ отъ тишины?
-- Гдѣ твой господинъ? И зачѣмъ меня заперли? Мнѣ нуженъ воздухъ и свобода; выпусти меня!
-- Ого, малютка, да развѣ ты не знаешь, о могуществѣ Арбака? Онъ -- царь, богъ!... Онъ приказалъ, чтобы ты была тутъ заперта, ну, потому и заперли. Воздуха и свободы нельзя тебѣ имѣть, а вотъ что-нибудь получше -- ѣду и питье -- можно.
-- О, Юпитеръ!-- со стономъ сказала дѣвушка, заламывая руки.-- Но я хочу и должна быть свободной!
-- Въ такомъ случаѣ ты должна поворожить; ну, да вѣдь ты ѳессалійка, а тамъ, говорятъ, умѣютъ колдовать и ворожить; попробуй-ка!
При этихъ словахъ Нидію внезапно осѣнила мысль, не удастся-ли ей что-нибудь при помощи хитрости, и она перешла тоже въ шутливый тонъ:
-- Ворожить и предсказывать судьбу я умѣю, положимъ, но, къ сожалѣнію, не себѣ, а только другимъ. Это уже такъ у насъ въ семьѣ...
-- А другимъ, значитъ, можешь? напримѣръ, такому доброму малому -- Созію -- мнѣ то-есть -- можно?
Она въ раздумьѣ спросила: