Она схватила перо, поспѣшно написала нѣсколько строкъ, запечатала и отдала Мортону.
-- Отнесите эту записку по адресу, къ мадамъ Дюбуръ. Она дастъ вамъ безопасное убѣжище. Это женщина, на которую я могу положиться. Она была моей нянькой и теперь живетъ пенсіономъ, который получаетъ отъ меня. Ступайте теперь. Прощайте.... Погодите!... все ли смирно? Я посмотрю, нѣтъ ли кого на лѣстницѣ.... Нѣтъ. На дворѣ никого, и ворота уже отперты. Спѣшите. Сохрани васъ Господь. Прощайте.
-----
Если вы когда-нибудь разсматривали черезъ микроскопъ чудовищъ, которыми наполнена капля воды, то это, конечно, на первыхъ порахъ не мало изумляло васъ: до-тѣхъ-поръ вы и не воображали, что могутъ существовать такія страшныя существа; узнавъ ихъ, вы чувствовали отвращеніе отъ свѣтлой стихіи, которую дотолѣ почитали такою чистою, вы даже намѣревались впередъ вовсе не пить воды. Но на другой же день вы забывали безобразную жизнь, которая въ несмѣтныхъ видахъ копошилась передъ вами въ чреватой каплѣ; побуждаемые жаждою, вы не содрогались передъ лживымъ кристалломъ, хотя миріады ужасныхъ невидимокъ толпятся, толкаются, поглощаются и насыщаются другъ другомъ въ жидкости, которую вы такъ спокойно пьете. То же самое находимъ мы и въ той древней стихіи, что зовется жизнію. Завернутые въ свое мягкое и гладкое довольство, потягиваясь на покойномъ ложѣ ни чѣмъ не отягченной совѣсти, вы, взглянувъ быть-можетъ впервые черезъ стекло познанія на одинъ изъ страшныхъ шариковъ волнующейся вокругъ васъ, все наполняющей и все орошающей воды, приходили въ изумленіе и ужасъ. "Возможно ли, чтобы существовали такія вещи? восклицали вы про себя: я никогда и во снѣ не видалъ ничего подобнаго! Я полагалъ, что чего я не вяжу, того и нѣтъ въ дѣйствительности, Я замѣчу себѣ этотъ ужасный опытъ". На другой день опытъ забытъ.
Химикъ можетъ процѣдить, перегнать, очистить водяной шарикъ. Нельзя ли и жизнь очистить знаніемъ!
Но обратимся къ поверхности, которая въ цѣломъ, обыкновенному глазу всегда является пріятною и привлекательною. Оно такъ и должно быть. Иначе кто же бы могъ жить сообразно назначенію природы и Творца, если бъ мы безъ микроскопа могли видѣть все содержаніе каждой росинки, дрожащей на розовомъ листкѣ, и каждой капли, свѣтящейся подъ лучемъ солнца?
Прошло десять лѣтъ съ той ночи, когда погибъ Вилліамъ Гавтрей.
Осенью, за годъ до той поры, съ которой снова начинается нашъ разсказъ, одна знатная дана съ осьмнадцатилѣтнею дочерью посѣтила знаменитыя Озера что въ Нортомберлендѣ, въ сѣверной Англіи, и поселилась на живописныхъ гористыхъ берегахъ Винандскаго Моря. Очарованная прелестью мѣстоположенія она оставалась тамъ и на зиму. Мужъ, человѣкъ дѣловой, занятый, посѣщалъ ее лишь изрѣдка и то не надолго: онъ не находилъ ничего привлекательнаго въ озерахъ, горахъ и рощахъ, которыя не приносили ему никакого доходу.
Мать, мистриссъ Бофоръ, и дочь ея, Камилла, въ первый же мѣсяцъ по прибытіи, случайно, во время катанья по озеру, пріобрѣли новое знакомство, которое осталось безъ послѣдствій. Это былъ молодой человѣкъ, по имени Чарлзъ Спенсеръ. Вся жизнь его безмятежно протекла на Озерахъ, въ кругу скромнаго и добраго семейства, котораго онъ былъ идоломъ. Онъ обладалъ очень образованнымъ умомъ, изящнымъ вкусомъ, чувствительнымъ и кроткимъ сердцемъ и пылкимъ поэтическимъ воображеніемъ. Съ дѣтства не покидавшій своего мирнаго пріюта, онъ зналъ свѣтъ и людей только по книгамъ,-- изъ стиховъ и романовъ. Родственники, у которыхъ онъ жилъ, дядя, старый холостякъ и двѣ тётки, пожилыя дѣвки, показались столько же неопытными и простодушными, какъ и ихъ воспитанникъ. Это была семья, которую богатые сосѣди уважали за образованность и благородный нравъ, а бѣдные любили за благодѣянія и ласки. Молодой Спенсеръ, племянникъ, былъ назначенъ наслѣдникомъ всего имѣнія, довольно значительнаго.
Съ первой встрѣчи молодой человѣкъ какъ-будто постарался уклониться отъ знакомства. Услыхавъ имя дамъ, онъ измѣнился въ лицѣ и смутился. Но обстоятельства сводили ихъ довольно часто; онъ съ перваго взгляду очень понравился мистриссъ Бофоръ и отъ приглашеній невозможно было отдѣлаться, не погрѣшивъ противъ законовъ вѣжливости. Потомъ, мало-по-малу, застѣнчивость или недовѣрчивость его была совершенно побѣждена красотою и добрымъ, кроткимъ характеромъ младшей дамы. Кончилось тѣмъ, что молодые люди стали проводить цѣлые дни на прогулкахъ вмѣстѣ, и Чарлзъ Спенсеръ совершенно поддался очарованію, которымъ безсознательно опутала его Камилла.