Раздастся русскій громъ, блеснетъ широко пламя,
И врагъ падетъ, поверженный во прахъ!
Такое удачное выраженіе чувствъ, которыми была преисполнена публика, вызвало заслуженные аплодисменты: поэта вызвали три раза и заставили повторить экспромтъ, -- и поэтъ, не смотря на всю трудность такого повторенія (экспромтъ повторить отъ слова до слова!), исполнилъ желаніе публики, видимо довольный ея восторгомъ.
Всѣ возвратились изъ театра довольны и счастливы; всѣ заснули спокойно и мирно. Непокойно засыпалъ въ этотъ день только одинъ генералъ Тугоуховъ: у него все не лады съ губернаторомъ пошли относительно заготовленія обмундировки для ратниковъ, которую генералу хотѣлось взять на себя по разсчету, имъ составленному, -- ну, и по другомъ хозяйственнымъ дѣламъ ополченія.-- За такими размышленіями раздражающаго свойства, генерала застало письмо, только что присланное изъ деревни отъ старосты. Письмо это еще болѣе способствовало озлобленію и дурному расположенію Тугоухова. Староста писалъ:
"Батюшка баринъ сивый меринъ Никита Павлычъ померъ и я его господскую шкуру продалъ и на вырученныя деньги купилъ для вашей милости хомутъ, а у савраски хомута не было -- все не по шеѣ. На ярмаркѣ свиней вашей породы было много; жалѣли, что вашей милости не было. Собрать-же по четвертаку съ души по приказу вашему на войну я не могъ, мужики больно оскудѣли, у многихъ и хлѣба нѣтъ не то что денегъ. Оброкъ вашей милости до срока тожъ внести не желаютъ, а хотятъ внести на Петровъ день, какъ и допрежъ сего было. Въ усадьбѣ все обстоитъ благополучно, чего и вамъ душевно желаю." Не то бѣсило генерала, что выходилъ онъ изъ безграмотнаго письма старосты свиньей и сивымъ мериномъ, а то, что пожертвованные имъ, за одно съ прочими помѣщиками, четвертаки не собраны, да оброка крестьяне до срока не выслали.... "Чортъ ихъ возьми!-- думалъ Тугоуховъ: гдѣ теперь денегъ возьмешь -- и по четвертаку-то взноса, и по ополченію... а доходовъ-то еще жди, -- Улита ѣдетъ -- когда-то будетъ?. Еще губернаторъ эдакій навязался: какъ собака на сѣнѣ -- ни себѣ, ни людямъ!"
На другой день генералъ имѣлъ продолжительный секретный разговоръ съ братомъ своимъ -- тоже Тугоуховымъ, начальникомъ брякинской дружины.
-- Надо поладить... Кто у насъ начальники-то дружинъ? говорилъ братъ: разъ, два, три... ну, ничего, народъ податливый... Надо поладить.
Кончились балы, натанцовались, нагулялись въ губернскомъ городѣ ополченцы -- и поѣхали къ своимъ дружинамъ, по уѣзднымъ городамъ. Въ губернскомъ городѣ остались двѣ дружины -- и порядочное количество офицеровъ ради утѣшенія дамъ и дѣвицъ.
Не прокатиться ли и намъ, читатель, до уѣзднаго города Брякяна? не послѣдовать ли за кѣмъ нибудь изъ храбрыхъ ополченцевъ.
Ѣдутъ по большой дорогѣ пары и тройки, ѣдутъ прапорщики и поручики, -- весело и бойко ѣдутъ они. Не услѣдишь за всѣми. Вотъ тройка остановилась у станціи.