А чтеніе продолжалось, повторялось и повторялось.
-- Что тамъ за чтеніе? опрашиваетъ партнеръ.
-- Не знаю, отвѣчаетъ мальчикъ, и показываетъ такой видъ, что весь увлеченъ игрой, а на самомъ дѣлѣ такъ и забрасываетъ глаза на обѣ стороны: его крайне интересуетъ, что подумаетъ и что будетъ толковать публика.
-- Ужь не манифестъ ли о волѣ напечатанъ,-- что ихъ такъ забираетъ? спрашиваетъ партнеръ.
-- Можетъ быть...
-- То-то ихъ огорошило, поди: они все думали шуточками отдѣлаться: не можетъ-ста быть, все по старому останется... Не послушать ли?
-- Семь и семнадцать, четырнадцать дамъ...
Партнеръ остался на мѣстѣ, огорошенный игрищей мальчика, который дрожащимъ голосомъ сосчиталъ девяносто.
А въ публикѣ между тѣмъ поднялся шумъ.
-- Это подлость! прошамкалъ сѣдой, гладкоостриженный помѣщикъ Колобродинъ, и застучалъ своимъ костылемъ.