-- Не говорите, Константинъ Алевоаядрычъ, -- Гибралтаръ совсѣмъ не то. Это твердыня непоколебимая:
Ужь какъ французикъ ни юлитъ,
Какъ англичанинъ ни мудритъ,
Какъ чалмоносецъ ни глупитъ,
Напрасно все: стоитъ понынѣ
Севастопольская твердыня!
Вонъ оно что! А Гибралтаръ совсѣмъ не то -- куда! Ну, да ужь русскіе воины и постоять умѣютъ за себя!..
Козинъ загорячился, закашлялъ и застучалъ костылемь. Это былъ помѣщикъ пожилыхъ дѣть, гладко остриженный, съ длинными, въ низъ опущенными, усами, предававшими ему видъ воинственный, по фамиліи Колобродинъ; онъ облокачивался на костыль и, разговаривая, размахивалъ правой рукой, особенно когда приходилъ въ азартъ, что случалось нерѣдко. Въ городѣ его называли "баши-бузукомъ"
Гость -- тоже помѣщикъ, по фамиліи Левкинъ,-- былъ моложе хозяина, но голова его преждевременно посѣдѣла, а брови и усы сохранили темный цвѣтъ; онъ отличался театральностью, нѣкоторой торжественностью манеръ, и тогда корчилъ изъ себя русскаго боярина такъ же, какъ потомъ сталъ корчить англійскаго сквайра.
Газеты были принесены.