Стоитъ деревенька Останково въ сторонѣ отъ большой дороги, на маленькой рѣчкѣ; покривились избенки, но не богъ знаетъ ужъ какъ плохи -- хуже бываютъ. Только вотъ улица очень грязна: дожди все были, такъ нагрязнило, намочило -- боронить совсѣмъ несподручно, развело землицу -- кисель киселемъ. Глухая деревушка Останково, а словечко "воля" и здѣсь прозвучало,-- прозвучало и развело толки, да разговоры на эту тему. Вотъ выдался воскресный денекъ, собрались мужики и толкуютъ о новомъ устройствѣ своей жизни.
-- Я и говорю, нельзя ли, молъ, батюшка, лугъ-отъ отвести? безъ луга что мы дѣлать будемъ, лошаденки не прокормишь...
-- Не прокормишь, извѣстное дѣло...
-- То ужъ не прокормишь, и говорить нечего...
-- Нельзя безъ луга, никакъ нельзя...
-- Сорокъ лѣтъ мы имъ владѣли...
-- Ну, стойте, ребята, не перебивайте, дайте ему досказать.... Говори, Макся, говори, что онъ-отъ...
-- Нельзя ли, говорю, отвести? мы-ста благодарить будемъ.-- Нельзя, говоритъ,-- по положенью, говоритъ, вамъ пять десятинъ на душу надо отрѣзать,-- я вамъ по семи отвожу, больше не могу. Я опять ему это объясняю, что, молъ, ты возьми отъ деревни-то землю за себя, да лугъ-отъ намъ отдай, а лишка намъ не надо,-- мы по положенью хотимъ...
Говоря это, Макся, дородный мужикъ, съ широкой свѣтлорусой бородой, обращался не столько къ толпѣ, сколько къ сѣдому старику, сидѣвшему на взъѣздѣ и угрюмо потупившемуся въ землю.
-- Ну?