16/29 января.
Дождь, темно, заходил к Мережковским. Он спал (пять часов дня) – после завтрака у Клода Фарера.169 Фарер женат на актрисе Роджерс, когда-то игравшей в Петерб. Она только что получила письмо от Горького: "В Россию, верно, не вернусь, переселяюсь в горные селения… Советский минотавр стал нынче мирным быком…" Какой мерзавец-ни шагу без цели! Все это, конечно, чтобы пошла весть о его болезни, чтобы парализовать негодование (увы, немногих!) за его работу с большевиками и чтобы пустить слух, что советская власть "эволюционирует". И что же, Роджерс очень защищала его.
Мережк. признавался, что изо всех сил старается о рекламе себе.- "Во вторник обо мне [будет] статья в "Журналь"-добился-таки!"
18/31 января.
Послал письмо Магеровскому – запрос о Моравской Тшебове и на каких условиях приглашают туда.
20 ян./2 февраля.
Посылаю Дроздову170 "Восьмистишия": 1. Поэтесса, 2. В гавани, 3. Змея, 4. Листоп[ад], 5. Бред, 6. Ночной путь, 7. Звезды. […]
Дождь, довольно холодно, но трава в соседнем саду уже яркая, воробьи, весна.
Вечером у нас гости […] Провожал Савинкову: "Все-таки, если теперь бьет по морде мужика комиссар, то это – свой, Ванька". Конечно, повторяет мужа. А урядник был не Ванька? А Троцкий – "свой"?
21 ян./З февраля.