Послал Олечке открытку: С постели рано я вскочил: Письмо от Оли получил! Я не читал и не молчал, А целый день скакал, кричал: "Как наша Оля подросла! Переросла она осла! А ведь не маленький осел Он ростом выше, чем козел. Потом, смотрите, как она Ужасно сделалась умна! Должно быть, очень хорошо Сдала экзамен на башо У кур и кроликов своих, Когда зимой кормила их!" Но оказалось, что во сне Вся эта глупость снилась мне, Что я письма не получал И не скакал и не кричал… И так обиделся я вдруг, Что посинел и весь распух.
30. VI. 41.
[…] И вообще становлюсь все грустнее и грустнее: все, все давит мысль о старости. […]
Итак, пошли на войну с Россией: немцы, финны, итальянцы, словаки, венгры, албанцы (!) и румыны. И все говорят, что это священная война против коммунизма. Как поздно опомнились! Почти 23 года терпели его!
Швейцарские газеты уже неинтересно читать.
В двенадцатом часу полиция. Рустан с каким-то другим. Опрос насчет нас трех мужчин, кто мы такие, т. е. какие именно мы русские. Всем трем арест при полиции на сутки – меня освободили по болезни, Зурова взяли; Бахрак в Cannes, его, верно, там арестовали. Произвели осмотр моей комнаты.
Рустан вел (себя) удив. благородно.
Во втором часу радио: Франция прервала дипломат. отношения с Россией ввиду ее мировой коммунистич. опасности.
8 часов вечера.
Был др. Deville, осматривал меня. Веру и Маргу.