22 сентября. Ездили с Верой в Озерки. Хороший день, но ветер, довольно прохладно, а когда возвращались зарей, то и совсем.
26 сентября. Два дня были необыкновенно хороши – солнечные, теплые. Вчера отправил письмо Кусковой. Был дождь!
Нынче холодно, низкие синеватые небосклоны с утра. После обеда гуляли втроем. Дивились на деревья за сараем, с поля из-за риги – на сад: нельзя рассказать! Колонтаевка – и желтое, и черно-синее (ельник), и что-то фиолетовое. Зеленее к Семен‹о›вкам – биллиардное сукно. Клены по нашему садовому… необыкновенные.- Сказочный – желтый, прозрачные купы. Ели темнеют – выделились. Зелень непожелтевшая посерела, тоже отделяется. Вал весь засыпан желтой листвой, грязь на дороге – тоже. Ночью позавчера поразила аллея, светлая по-весеннему сверху – удивительно раскрыта.
Вообще – листопад, этот желтый мир непередаваем. Живешь в желтом свете.
Сейчас ночь темная, дождь. Был нынче на мельнице. Злобой мужики тайно полны. Разговаривать бессмысленно!
27 сентября. Абакумов: нет, жизнь при прежнем правительстве-куда красней была! Теперь в… нельзя-того гляди – голова слетит.
День несколько раз изменялся. С утра было холодно. Все вспоминаю противный разговор на мельнице – Л‹нрзб›, придирающийся к винокуру, к монопольщику, лгавший, что его мальчишку бросил австриец в окно завода, грозивший "убить" теперь это слово очень просто!- солдат Алешка…
Ездил с Колей кататься. Лес все рубят.
28 сентября. Почти летний день. Разговор за ‹в автографе описка: на.-А. Б.› мельницей с "Родным" и другими, шедшими из потребиловки.
Вечером что-то горло.