Сидели в Париже, потому что молодой Гавр[онский] работал над моими нижними передними зубами. А алерты становились все чаще и страшней (хотя не производили на меня почти ник. впечатления). Наконец, уехали - на автомобиле с Жировым, в 6 ч. вечера 22-го мая. Автом. был не его, а другого шофера, его приятеля Бразоля, сына полтавского губернск. предводителя дворянства: это ли не изумительно! - того самого, что председательствовал на губ. земск. собраниях в Полтаве, когда я служил там библиотекарем в губ. земск. управе. [...]
23. VII. 40.
[...] И в Париже все поражены, не понимают, как могло это случиться (это чудовищное поражение Франции). [...]
24. VIl. 40.
Утром (не выспавшись) с Г. в Ниццу. [...] Завтрак с Алдановым в Эльзасской таверне. [...] В Ниццу съезжаются кинематографщики - Алданов надеется на работу у них, как консультант.
25. VIl. 40.
[...] устал вчера в Ницце. Верно, старею, все слабость.
С Жировым доехали 23 мая до Макона. Оттуда ночью (в 31/2) на поезде в Cannes - ехали 12 часов (от Макона до Лиона в третьем классе - влезли в темноте - стоя, среди спящих в коридоре солдат, их мешков и т. п.)
По приезде домой с неделю мучились, хлопотали, отбивая Маргу от конц. лагеря (у нее немецкий паспорт).
10 июня вечером Италия вступила в войну. Не спал до часу. В час открыл окно, высунулся - один соловей в пустоте, в неподвижности, в несуществовании никакой жизни. Нигде ни единого огня.