17.IV.40.
[...] Вот, кажется, теперь уже несомненно: никогда мне не быть, напр., на Таити, в Гималаях, никогда не видать японских рощ и храмов и никогда не увидеть вновь Нила, Фив, Карпана, его руин, пальм, буйвола в грязи, затянутого илом пруда... Никогда! Все это будет существовать во веки веков, а для меня все это кончено навсегда. Непостижимо.
Пятница 18. IV. 40.
Вчера весь день просидел в доме, вышел всего минут на десять вечером.
Нынче то же - вышел в 10, ходил по саду 35 м. Луна высоко (как и предыдущ. месяцы), кучевые белые облака... Как страшно-одиноко живу! И как дико - 3 бабы на плечах! [...]
Вчера ночью шум жаб уже несметных. Теплеет.
Кончил "Господ Головлевых". Умный, талантливый, сильный, знающий, но литератор. [...]
Что вышло из Г.! Какая тупость, какое бездушие, какая бессм. жизнь!
Вдруг вспомнилось - "бал писателей" в январе 27 года, приревновала к Одоевц[евой].[5] Как была трогательна, детски прелестна! Возвращались на рассвете, ушла в бальных башмачках одна в свой отельчик...
20. IV. 40.