Часов с одиннадцати начался бред. Он опять просил записывать за ним, но говорил отрывочные, непонятные слова. Когда он просил прочитать записанное, терялись и не знали, что читать. А он все просил:
-- Да прочтите-же, прочтите!
Утро 4 ноября было тоже очень тревожно. Появился еще новый зловещий признак: он, не переставая, перебирал пальцами, брал руками один край одеяла и перебирал его пальцами до другого края, потом обратно и так без конца. Иногда он старался что-то доказать, выразить какую-то свою неотвязную мысль.
-- Ты не думай, -- сказала ему Александра Львовна.
-- Ах, как не думать, надо, надо думать! -- Так весь день он старался сказать что-то, метался и страдал.
К вечеру снова начался бред, и он умолял понять его мысль, помочь ему.
-- Саша, пойди, посмотр и, ч е м это кон ч и тс я, -- говорил он.
Она старалась отвлечь его:
-- Может быть, ты хочешь пить?
-- Ах, нет, нет... Как не понять... Это так просто!