Известно, какой он был страстный охотник*, как любил лошадей и собак. От охоты он отказался только в старости, страсть же к верховой езде сохранил до самой смерти и ездил удивительно. Садясь на лошадь, он весь преображался, сразу делался моложе, бодрей и крепче; в лошадях знал толк как истинный знаток, хвалил их без критики редко. Что до собак, то не выносил их лая. Когда вблизи лаяла собака, он испытывал настоящее страдание. Загадочная черта, бывшая и у Гете, который относился к лаю собак даже мистически.
Лошади, верховая езда играли большую роль в нашей жизни, говорит Александра Львовна.
"Если едешь с отцом верхом, так не растрепывайся! Ездил он оврагами, болотами, глухим лесом, по узеньким тропиночкам, не считаясь с препятствиями...
Если по дороге ручей, отец, не долго думая, посылает Делира, и он, как птица, перемахивает на другую сторону...
А то перемахнет ручей да в гору карьером.
* Однажды он едва не погиб на медвежьей охоте. Правила такой охоты требуют отоптать вокруг себя снег на том месте, где стоишь, чтобы дать свободу движениям. Он и тут пренебрегает обычным: "Вздор, в медведя надо стрелять, а не ратоборствовать с ним" -- и становится по пояс в снегу. Из лесу на него выскакивает громадная медведица, он стреляет в нее и промахивается, стреляет еще, в упор, но пуля застревает у нее в зубах, и она наваливается на него, -- глубокий снег не дал ему возможности отскочить в сторону, -- начинает грызть ему лоб; спасло его только то, что подбежал другой охотник и застрелил ее.
Тут деревья, кусты, того гляди о ствол ударишься или веткой глаз выстегнешь.
-- Ну? -- кричит он, оглядываясь.
-- Ничего, сижу.
-- Держись крепче!