-- Не стал бы я говорить о деле Бейлиса, потому что двух мнений о нем в той среде, к которой я принадлежу, не может быть.
Но говорить надо. Было бы весьма полезно, чтобы возможно большее число людей высказалось об этом деле, тем более, что приговор суда вылился в такую все же двойственную формулу1. Полагаю, что, к сожалению, возникновение этого средневекового дела возможно было только в России, но все же не русский народ затеял его.
Говорю так потому, что, насколько это в моих силах, знаю русский и южно-русский народ, знаю и еврейский, и те взгляды русского народа на еврейский, которые -- каковы бы они ни были -- все же исключают реальную возможность обвинения в изуверстве.
Всем известно, что не с добрым умыслом было затеяно это нелепое обвинение.
Но вдохновители обвинения не рассчитали, что настроение общества с момента возникновения дела Бейлиса все же изменилось и что в глубинах сердца русского народа нет и не было убежденности в этом изуверстве.
Однако полное отступление было невозможно, и вот пришлось прибегнуть к той странной формуле.
Теперь получилась двойственность приговора. Бейлис оправдан, а ритуал как бы признан "под сурдинку".
Но удастся ли этой "сурдинкой" воздействовать на широкую массу русского народа -- еще большой вопрос.
Можно, в конце концов, очень радоваться исходу этого дела, ибо конкретное обвинение, обвинение живого лица, все же пало и остались одни темные намеки. А ведь известно, как важен для воздействия на сердце человеческое живой образ, представление о живом лице.