26 сентября 1890. Озерки
Ну уж и доехал же я, дорогая моя! Прежде всего -- ветер: в городе он был совсем не заметен, а в поле просто измучил меня. Рвет прямо навстречу и не дает ни на минуту запахнуться в свою "шкуру". Приходится держать полы ее обеими руками, а это тоже невозможно: править надо. Потом -- дождь! Да ведь какой, -- как из желоба! От самой Гущиной до Овсяного Брода (это верст 9 или 10) поливал меня. Каково положение? За шею течет, с картуза ручьи, седло все мокрое! Бросил поводья, укутался кое-как и тащусь шагом. Смотрю -- впереди тащится чья-то карета четвернею. Кучера на козлах нету, сидит внутри. "Ну, думаю, значит один, без господ" и прямо подлетаю к дверце. "Пусти к себе -- целковый на водку!" Выглянул и ни слова! "Да что ты, оглох что ли, -- завопил я, -- видишь, каково мне. Пусти сейчас!.." Вдруг из-за него показывается шляпка. "Что вам угодно? Что вы кричите?" -- "Ах, Боже мой, pardon, pardon!" -- да как стригану в сторону, -- со стыда просто сгорел... Кое-как все-таки добрался, переоделся, умылся и стал слушать домашние новости. Оказывается, что мать было умерла от такой вести об Юлии1. Евгений плакал как ребенок! Да и нельзя было не верить. Рышков пришел к нам и стал всех уверять, что это неоспоримый слух. Успокоились только тогда, когда получили совершенно такую же телеграмму, как и я...
Сейчас пишу тебе полулежа. У меня болит голова, жар и т.п. Почувствовал среди ночи. Поднял голову -- голова тяжелая, сердце бьется, руки горят. Простудился немного... Ну да это ерунда. У нас в деревне доктор, некто Цвиленев2, и говорит, что это пустяки. На душе у меня все-таки хорошо, мой ангел, моя бесценная Варичка!.. Не забывай меня! Мне, знаешь, все-таки совершенно против воли кажется, что ты меня забудешь, кажется, все это пройдет "светлым сном". Право, я не фразирую, бесценная моя, когда говорю, что много раз, много ошибок пришлось испытать мне... И вот только это невольное сомнение затемняет грустью мое хорошее настроение. Но все-таки я счастлив! Ты, знаешь, изменилась за последние дни. Ты стала настоящею девушкою. А девушку я понимаю, как существо милое, нежное и любящее. Если б ты знала, как бы хотел сейчас целовать твои ручки! Вся красота, вся поэзия жизни охватывает меня в такие минуты... Помнишь, ты (у пианино) сказала: "к чему все это?" Я не понимаю этого. Жизнь есть любовь. Это известно было даже древним. И если ты согласна, что "жизнь для жизни нам дана", то как можешь отрицать, что любовь дана для любви? Это своего рода "искусство для искусства". Если ты искренно любишь меня (а я верю этому вполне), то согласишься со мною, согласишься не только умом, но и сердцем.
Но я даже думаю, что будем когда-нибудь спокойнее за свое положение. Впрочем, об этом поговорим при свидании.
Пока же -- целую тебя крепко-крепко!
Весь твой, глубоко и искренно
любящий, И. Бунин.
P.S. Так мы увидимся первого? Напиши, в чем же ты решила играть3.
26-го сент. 90 г.
35. В. В. ПАЩЕНКО