90. В. В. ПАЩЕНКО
14 августа 1891. Глотово
Нынче почти весь день пропадал на охоте... Я еще у Евгения, -- он упросил меня остаться у него денек... Вчера мы проболтали с ним почти до двух часов ночи, но проснулся я все-таки рано. Вышел на крыльцо и увидал, что начинается совсем осенний день. Заря -- сероватая, холодная, с легким туманом над первыми зеленями... крыльцо и дорожки по двору отсырели и потемнели. В саду пахнет "антоновскими" яблоками... Просто не надышишься! Ты ведь знаешь, милый зверочек, как я люблю осень!.. У меня не только пропадает всякая ненависть к крепостному времени, но я даже начинаю невольно поэтизировать его. Хорошо было осенью чувствовать себя именно в деревне, в дедовской усадьбе, с старым домом, старым гумном и большим садом с соломенными валами! Хорошо было ездить целый день по зеленям, проезжать по лесным тропинкам, в полуголых аллеях, чувствовать лесной, холодный воздух!.. Право, я желал бы пожить прежним помещиком! Вставать на заре, уезжать в "отъезжее поле", целый день не слезать с седла, а вечером, с здоровым аппетитом, с здоровым, свежим настроением возвращаться по стемневшим полям домой, в усадьбу, где уже блестит, как волчий глаз на лесной опушке, далекий огонек дома... Там тепло, уютно, освещенная столовая и в ней -- Варенька!..
91. Ю. А. БУНИНУ
15 августа 1891. Глотово
Глотово, 15 авг.
Я сейчас в Глотовом, у Евгения. Из редакции уехал 12 вечером, где осталась Варв<ара> Влад<имировна>. Я уже писал тебе, что там идут истории: 25-го августа Б<орис> П<етрович> должен уехать совсем в Киев... Это страшно расстраивает его... Он, я думаю, не убежден, что будет счастлив с Помер<анцевой>, что сумеет забыть свою редакц<ию> и детей... Словом, по моему мнению, думает после нескольких лет вернуться опять в "Орл<овский> вест<ник>". Но он не надеется на это, знает, что Над<ежда> Алек<сеевна> не такой человек, чтобы играть в такие истории... К этому надо прибавить, что Над<ежда> Ал<ексеевна>, по его мнению, влюблена в меня! Что привело к такой мысли, во-первых, крайне дружеское и ласковое отношение Над<ежды> Алек<сеев-ны> ко мне, то, что она давала мне денег и т.д. Поэтому он еще более мучается -- боится, что я вполне займу его место в редакции и за последние дни устроил и ей и мне несколько сцен... Я уехал до его отъезда.
Теперь дело вот в чем: взять денег мне положительно, буквально негде, а у меня ни копейки! Надо ехать в город (19-го), где меня будут судить за то, что я не приписался в срок к воинской повинности; надо купить хоть какое-либо пальтишко, ибо у нас дожди и холода, а у меня один сюртук и ни одних подштанников! Надо, наконец, ехать в Орел после 25-го числа. Серьезно, с тяжелым чувством принужден тебя просить: вышли, Христа ради, 20-25 руб. Я в отчаянном положении. Сейчас пошлю тебе письмо и у меня останется 2 к.
Если ты захочешь поверить, что мне не до лганья, что нужда положительно приперла меня к стене, убивает все надежды и думы своею неумолимою безвыходностью -- ты простишь меня за такую просьбу! Поверь, Юричка, не раз уже я доходил из-за денег чуть не до петли, но такого положения еще не было!
Ответь в Елец скорее, Богом молю.