Сейчас уже 10 часов. Спать хочу страшно, утомлен и духом и телом до последних пределов. В первый раз я засну сегодня спокойно!..
Может быть, это письмо не ласково. Но прошу тебя -- верь, что оно писано при самой теплой и нежной любви к тебе, моя дорогая, милая, сладкая деточка! Я получил твое письмо, я еще сильнее убедился, что ты меня искренно любишь и простишь все мои подлые подозрения. Не думай, что я упоминаю о нем вскользь. Оно слишком дорого, значительно для меня. Никогда я еще не получал от тебя такого ласкового, доброго, искреннего. Клянусь же тебе Богом, что я ценю его, милая, хорошая моя!
До скорого свидания, деточка! Приеду дня через 2-3. Целую твои губки, глазы, ручки и лобик крепко-крепко.
Весь твой И. Бунин.
P.S. Теперь надо серьезно поговорить о моих будущих действиях.
111. Ю. А. БУНИНУ
18 ноября 1891. Елец
Елец, 18 ноября.
Ну, Юынка, не ожидал я того, что случилось со мною! "Пофартило" здорово! Капли не было надежды на дальний жребий1 и вдруг -- 471 No! Положим, "не быки, а мужики", -- но я все-таки трусил: одному, затерянному среди пьяной, плачущей и скверное ловящей толпы, в тесноте угарных, дымных вагонов ехать черт знает куда, испытывать всю тяжесть подчинения и собачьей жизни в казарме, стоять на часах, напр., в вьюжную ночь за городом, около "запасных магазинов" -- как хочешь, а не сладко! И вдруг -- No 471. Когда принимали лобовых, до меня не дошла очередь человека на 2. Все поджилки тряслись -- вот-вот кликнут. Но комплект набрали и велели явиться меряться только для определения разряда ополчения. Сегодня меня и не меряли. Пащенко только прикинул сантиметр. "Второй разряд, говорит, грудь не выходит". -- "Чем вы занимаетесь", -- спрашивает военный доктор. "Поэзией", -- ответил Пащенко, и все с улыбкой повторили: "Какой он солдат!" И вот я с синим билетом, ополченец 2-го разряда2.
Теперь надо что-нибудь делать. Б<орис> П<етрович> окончательно поссорился со мною, жить в Орле нечем, хватит разве на месяц. Что делать? Надо учиться, готовиться куда-нибудь и жить. Пиши, ради Бога, -- что мне делать. Надо бы мне потолковать с тобой серьезно... О делах тебе напишет Евгений, а я и это письмо бросаю: утомился я духом и телом. Теперь улыбаюсь, но как выздоравливающий.