127. В. В. ПАЩЕНКО
3 марта 1892. Полтава
3-го утром.
Это -- мое последнее письмо. К тебе вернулась прежняя небрежность. Небрежность при настоящей любви невозможна. Если бы ты ценила мои письма, мою горячую, искреннюю любовь и самую теплую, близкую дружбу -- ты бы так не поступала. Варя! Вспомни, что людей, которые искренне любят нас -- очень и очень немного: надо ценить этих немногих! Вдумайся.
128. В. В. ПАЩЕНКО
4 марта 1892. Полтава
Полтава, 4 марта.
Прежде всего -- приказ моему дорогому, любимому свиненочку: взять как можно скорее сочинения Берне (2 т., перевод под редакцией П. Вейнберга)1. Я давно не испытывал такого наслаждения человеческим умом и благородством мысли и духа, и хочу, чтобы и ты прочитала его. Прочти, голубеночек, хотя статью Берне: "Менцель-французоед"2, -- только прочти так, как и вообще должно читать хорошие книги, -- серьезно, вдумчиво. Не мешает при чтении проводить некоторые параллели... Ну а теперь о семейных делах.
Во-первых, зверенок -- умный и милый зверь, знает, что я люблю его и что, следовательно, отрекаюсь от того, что написал в последнем письме: я получил твое письмо и, значит, думать, что я продолжаю думать так, как думал утром 3-го -- нет оснований! (Каков слог?!!) Ну об этом и шабаш. Целую твои бесценные лапочки, каждый пальчик, а это значит, в переводе на слова: "пласти былую вину!.."
Я, Варюшечка, поздоровел и повеселел. Да и в Полтаве повеселело: начались ясные, мокрые дни. А у вас? Или, лучше, у нас? Варечка! Сердце, ей-богу, сжимается, как вспомню, как ты бегаешь в своей курточке до управленья. Правда, стыдно мне, что моя жена ходит так... да что я сделаю?.. Кстати, насчет денежных дел: у Юлия сейчас подходящего ничего нету, все сам делает. Корреспондировать, при всем моем желании, не о чем: "Орловск<ий> вест<ник>", из которого мог бы взять сведения об экстренном заседании3 можно получить только у Померанца, но, к несчастию, его жена4, которая осталась в Полтаве (он в Берлине), не бережет "Орловск<ий> вест<ник>". Был я у ней вчера и, как нарочно, номера от 29 февр. уже не оказалось. Ходил к ней, впрочем, не специально за "Вест." -- нет, -- на поэтический экзамен, в роли экзаменатора. Можешь себе представить, за эти дни меня познакомили уже с тремя поэтами. Все юноши, все евреи, все очень милые и симпатичные ребята, стремящиеся только к развитию, но пишущие отвратительные стихи на гражданские мотивы. И вот меня как "опытного" в пиэтистике все приглашают их слушать: 1-го марта слушал некоего Басова5, 3-го -- Рудина6 и в четверг иду слушать -- Василевского7. Замучили, черт их возьми! И хуже всего то, что просят сказать мое мнение, а как сказать правду? Ну и приходится вилять...