До 12 июля 1893. Огневка
Дорогой друг мой, милая моя Варенька! Я опять соскучился о тебе, опять, как в былое время, по целым дням думаю о тебе, думаю, вспоминаю и от многого на сердце становится радостно, и от многого грустно, грустно, так, как прежде, в молодости... верно, Варенька, в молодости, потому что теперь, кажется, проходит она. Как там ни говори, -- а уж жизнь берет свое: служба, квартира, тысячи самых мелких дневных забот заставляют теперь забывать на время то, что прежде помнилось постоянно. Помнишь, -- я прежде писал тебе: было больше нежности, больше радости, больше душевности... Ах, то утро, утро на Воргле1, когда я один ходил по саду и ждал когда ты проснешься! Какое это было славное, свежее, молодое утро!
Я все помню, Варенька, только теперь я реже говорю об этом. Иногда хотел бы сказать -- не выговоришь -- так воспоминание в душе нежно и трогательно и тонко -- иногда не ко времени это выйдет, иногда не хочется вдумываться в воспоминания: больно вспоминать то, что не воротишь!.. Если сейчас не ко времени говорю -- отложи письмо, после прочтешь... Помню, как-то раз нынешней весной перед утром я увидел во сне все, что мне еще так дорого, так звучит для меня песнью молодости -- я заплакал и сказал тебе. Ты не ответила мне...
Ах, Варенька, не пойму я себя! --
Вечернее небо, лазурные воды,
В лиловом тумане почившая даль,
Все прелестью дышит любви и свободы,
Но в этом задумчивом лике природы
Читаю как в книге свою же печаль.
И мнится, что все под лазурью румяной: