Получил Ваш перевод1, но -- простите -- только сейчас могу известить Вас об этом с благодарностью душевною. Поздравил бы и Вас с праздником2 -- да поздненько уже. А работа идет. Усиленно занимаюсь английским языком и, кроме переводов тех глав, которые прислали Вы, сделал еще 2-3 из переведенных Михаловским. Перевод Михаловского дает мне возможность проверить себя. Но все-таки некоторых слов не понимаю, и остаются пробелы. Счел бы долгом прислать Вам переведенн<ые> главы, но еще не удовлетворяют меня они, пусть полежат, -- тогда будет лучше поправить стих. Послал Давыдовой, изд<ательнице> "Мира Божьего", предложение напечатать полный перевод "Гайаваты"3 (о, это между нами!) -- не знаю, что ответит. Глупы наши гг. редакторы, и если не выйдет дело, буду биться -- искать издателя на отдельное издание ... 4
Весна получшела, но настроение мое -- плоховатое. Скучно немножко! Что нового в столицах? Совсем ничего не знаю. Где думаете проводить лето?
Посылаю Вам пожелания всего хорошего и остаюсь
преданным Вам
И. Бунин.
209. Ю. А. БУНИНУ
После 24 апреля 1895. Огневка
Милый Юричка, я бы тебе раньше написал, но несколько дней после этого известия1 я ходил совсем мертвецом, все равно я не мог бы тебе сказать, что я вынес. Да и теперь не могу. А дело было так: Евгений в одну из наших прогулок сообщил мне, что слышал в Ельце, что она вышла замуж за какого-то доктора (теперь-то он говорит, что врал про доктора -- слышал про Бибикова). Я, конечно, остолбенел от такой вести, но затаился и поехал в Елец, решившись на все, чтобы узнать. Но узнал нечаянно: у парикмахера Николаева тот, кто стриг меня спросил, буду ли я завтра на представлении Петипа2, а потом -- бывал ли я на Святой на любительских спектаклях. Меня так и передернули эти любительск<ие> спектакли и я уж с задавленным голосом стал расспрашивать, кто играл. "Г-жа Буцкая, г-жи Пащенко, мать и дочь, та-с, что вышла замуж за молодого Бибикова"... Я помертвел буквально. "Это какая?" -- спрашиваю. "Да старшая, Варвара Владим<ировна>; да вы, верно, и с г-ном Бибиковым знакомы, черный он такой, худой, -- Арсений Николаевич". Очевидно, он хотел меня поддуть, потому что спросил после, где я жил зиму. Я насилу выбрался на улицу, потому что совсем зашумело в ушах и голова похолодела и почти бегом бегал часа три по Ельцу, около дома Бибикова расспрашивал про Бибикова, где он, женился ли. "Да, -- говорят, -- на Пащенки. Пащенко на Бибиковой, а дочь вышла за Бибикова". Я хотел ехать сейчас на Воргол, идти к Пащенко и т.д. и т.д., однако собрал все силы ума и на вокзал, потому что быть одному мне было прямо страшно. На вокзале у меня лила кровь из носу, и я страшно ослабел. А потом ночью пер со станции в Огневку и, брат, никогда не забуду я этой ночи! Ах, ну к черту их -- тут, очевидно, роль сыграли 200 десятин земельки. Венчались, говорят, две пары одновременно3; подробностей же я не добивался и не буду добиваться, молю только Бога, чтобы громом побил этих негодяев, это чудовище бесчувственное, которое так кровно оскорбило меня в те дни, когда я так плакал и скорбел и о ней, и обо всем прошлом и будущем.
Будет об этом. Живу как-то странно, забиваю себе ум, шляюсь в поле и до сих пор после этого не занимался. Теперь опять начну. Выучил 17 уроков по-английски, прочел 2 книги Масперо, Беккера4, еще главу Гайаваты перевел. Но писать для "Посредника" не начинал, трудная это вещь, да и настроение не такое. "Посредник" просто с ума меня сводит. Как же быть с деньгами-то? Что "Русск<ое> богатство"5? "Мир Божий" (отказал в Гайавате-то, хорошо бы, говорят, да места мало) прислал мне 30 р.6, 20 из них я отдал Евгению за два месяца7 (по 17 мая) (умираем с голоду!), истратил с поездкой в Елец и буквально беда! Гербановский зовет в Каменец-Подольск, будет у него и Бальмонт8, да как же я поеду?
Все живы и здоровы, новостей совсем нет. Что у вас. Скучаешь небось? Эх, брат, что делать-то! Провал ее возьми, собачья жизнь. Ну, прощай, от всего сердца целую тебя и обнимаю, милый, дорогой друг!