Ну, какие же новости? Бываю у Федорова, у Михеева, в "Новом слове"4. Михеев недавно ездил к Короленко и говорил ему про меня, что я желал бы с ним познакомиться. Короленко сказал: "Я знаю Бунина, очень интересуюсь его талантом и рад познакомиться". На той неделе поедем к нему5. В "Новом слове" по пятницам скука. Темирязев, совершенно кретин, отвратительная личность, портит вечера, Попов6, кажется, тоже говно и за что-то обозлен на милого Сергея Ник. Кривенко. (Бываю очень редко, впрочем, и у Крив<енко>, Софья Ермолаевна, оказывается, славная баба). Бывает еще Скабичевск<ий>, Поссе7, Воронцов, Михаловский (милый толстый старик, ласковый, мягкий) и т.д. Пьем вино, чай, едим бутерброды, разговоры обыденные... анекдоты. Напр., идет толк про Палкина8, Кривенко говорит:
-- Это я, помню, скажешь, бывало, Салтыкову: "М. Е., пойдем к Палкину". А он с страшным серьезом: "Покорно вас благодарю, я и так вчера от него обдристался..."
А Скабичевский вчера рассказывал, что один важный очень человек издал за границей свою книгу. Почему же за границей? А потому, что на ней такой эпиграф:
Мое изданье не для дам:
Все о п<...> в нем да о х<...>,
Его в цензуру не отдам,
А напечатаю в Карл-Сруе.
Пожалуйста же, напиши, приедешь ли в Птб., сообразно с этим я буду строить свои планы. Евгений написал мне примирительное письмо9. Пиши, Бога ради, в деревню, там мать все глаза выплакала, да поезжай к ним, пожалуйста.
Читать я буду на переселенческом вечере "Неожиданность"10, теперь этот рассказ лучше, я поправил, 14-го декабря. Говорят, что прошлый год публика очень довольна осталась мной11.
Привези, пожалуйста, в Птб. Милую Сивку, которую горячо целую. Жду твоих писем и обнимаю тебя.