20 августа 1897. Огневка
Огневка, 20 авг. 97 г.
Милый, дорогой Люкася! Письмо твое получил и был и рад ему и огорчен им: жалко, что ты не вернулся! Впрочем, я так и знал... Только опять взял гнусную замашку -- писать в двух словах. Неужели правда дело было так просто, как ты пишешь? Упорно жду, что ты очень скоро напишешь поподробнее о себе1 и о том, что ты сделал для "Гайаваты". От Поповой ответ получил. Вот он слово в слово:
Милостивый и т.д.
По поручению Ольги Николаевны имею честь известить Вас, что в настоящее время она не считает для себя возможным определить время, когда будет предпринято издание труда Вашего "Песнь о Гайавате"2, так как большое количество изданий находится в производстве.
С сов<ершенным> почт<ением> А. Фаусек.
Как видишь, это дело кончено. Даже сама не желает писать. Хочет взять меня измором и может протянуть время хоть до 20-го столетия. Поэтому еще убедительнее прошу тебя хлопотать о "Гайавате".
Ну а больше у меня новостей никаких нет. Сижу и все яснее сознаю, что дело мое дрянь... В Москву еще не знаю, поедем ли3? Маша написала Софье о деньгах4, но ответа еще нету. А у мамы, как опять похолоднело и прошел дождь, -- сильно распух бок.
Мы с Машей бросили курить, проводивши тебя. Вот уже больше недели даже в рот папироски не брали, так что теперь уже нет ни малейшего желания.
Затем, -- горячо целую тебя и еще раз прошу: не забудь "Гайавату": одна надежда!