Милый Юричка! Получил твое письмо, а также письмо Евгения1, в котором он просит узнать адрес Жемчужникова2 и пишет мне: "Любезный Иван Алексеевич!" Значит, толковать нечего о мире с таким дураком. Он спокойно, но твердо настроился против меня. Это изумительно скверно сложилось, ибо я черт знает что дал бы, чтобы запереться теперь на очень долгое время в глушь, тишину и скудное существование. Скоро я покидаю Царицыно. Дело мое осложнилось3 самым неожиданным фактом: замешался третий человек. Что я пережил -- один дьявол знает! Но решил я твердо скоро уехать. Пиши поскорее. Я уеду к Федорову на некоторое время, а потом... хоть к черту на рога. Уеду я, думаю, дней через десять -- нельзя бросить печатание стихов у Тихом<ирова>4, да и денег нет. Если же раньше -- извещу телеграммой. Пиши. Поцелуй всех крепко и, ради Бога, успокой маму.
Твой И. Бунин.
Прошу тебя ни слова не говорить ни с кем о К.М.5 {Приписано в начале письма в правом верхнем углу.}.
301. А. М. ФЕДОРОВУ
1 июня 1898. Царицыно
Царицыно, 1.VI.98.
Милый и дорогой
Александр Митрофанович!
Я уже писал Вам зимою1, что я обалдел до последней степени. Вот уже несколько месяцев я живу, как во сне. Оправдываться перед Вами за мое дикое молчание мне нечего. Вы знаете, как я крепко люблю Вас, Вы сами видите, что мое молчание -- дико и, значит, объясняется очень исключительными обстоятельствами. Теперь я освобождаюсь от этих обстоятельств и скоро покидаю московские Палестины. И первым шагом на этой свободе -- будет путешествие к Вам2. Чрезвычайно Вас прошу, если Вы еще не совсем забыли меня и хотите меня видеть, -- написать мне, можно ли приехать к Вам на недельку.
Я пишу на "Южное обозрение", не знаю, где живете Вы в Люстдорфе (<нрзб>) и такова ли у Вас квартира, чтобы я мог, не стесняя Вас, найти у Вас приют на несколько дней. Пожалуйста, только будьте откровенны, голубчик, чрезвычайно хочу Вас видеть, так же, как и милую Лидию Карловну. Кланяюсь ей, а Вас от всей души целую и жду письма.