Одесса.
Милый и дорогой Николай Дмитриевич!
Я уехал, не простившись с тобой и надувши, кроме этого, тебя относительно обеда, и, ей-богу, очень каюсь в этом. Искренно тебя прошу не придавать этому никакого значения. Из Одессы перед отъездом получил письмо, в котором меня, по некоторым делам, просили поскорее приехать1, а мне еще надо было хоть на минутку заехать повидать своих2. Поэтому я дорожил временем, а времени было очень мало -- все поглощал "Гайавата", так что, как только кончилась корректура, я тотчас же уехал. Да и нездоровилось мне все... И вышла, одним словом, ерунда. Но, пожалуйста, не сердись на меня -- право, мне чертовски жаль, что я теперь еще Бог его знает когда увижу тебя. Второе, что очень огорчило меня -- это то, что цензор оба твои рассказа зарезал без всякого милосердия3, а между тем рассказы -- особенно первый -- всем весьма понравились в редакции. Выслать тебе их? О переводе газеты на Чистые пруды снова сделал -- уже грубое -- распоряжение.
Не забывай все-таки "Южн<ое> обозр<ение>" -- пришли что-нибудь поневиннее4.
Здесь совершенная весна -- порой даже лето: на днях на солнце было 22 градуса тепла. Я второй день только и делаю, что брожу по бульвару над морем и пьянею от воздуха.
"Домой" получил и очень скоро напишу о ней5. Спасибо. Пожалуйста, пиши хоть изредка, как живешь и что думаешь.
Искренно любящий тебя
Ив. Бунин.
P.S. Поклон твоей супруге.
333. И. А. БЕЛОУСОВУ