Одесса.
Сижу, как на колу. С Аней еще не говорил, что остаюсь. Отец с ней говорил, -- она не очень за мое присутствие. Но попытаюсь остаться.
Христа ради, сходи к Ренару, а если плохо -- закажи у Мебиуса1, скажи Мебиусу, что я для печати заказывал у них в сентябре и немедленно отправь Крандиевскому2.
Ив. Бунин.
Пиши!
399. Ю. А. БУНИНУ
19 февраля 1900. Одесса
Вечер 19 февр. 1900 г.
Уверяю тебя, я совершенно в сумасшедшем доме. В опере бывают все буквально каждый день, весь дом помешан на греке -- теноре при театре Апостолу. Вчера был у Ираклиди1 завтрак для него, Зоя и Аня сидели около него и у Ани дрожали ноздри от волнения, причем она выпила около двух стаканов вина. Затем она играла вчера на Слободке, вернулась в 1 ч. ночи, сегодня играла опять днем, сейчас все как шальные бросились в театр, повезли венок Апостолу, после театра на квартире Каченовской соберется человек 50 этих доморощенных актеров и будут пить и гулять до утра. Завтра утро в кружке. О, подлая сволочь!
Сегодня Ане я вручил письмо -- поговорить с ней негде -- где заявил, что остаюсь пока и кратко и сдержанно обрисовал всю, всю нашу подлую и нелепую историю. Сейчас один, весь дом пустой и такой адский беспорядок, словно в борделе после погрома. По целым дням пропадаю из дому, даже ем в ресторанах, ибо у нас народ и Аня со мной ни звука. Какая изумительная стерва! А я, ей-богу, даже веселым держусь и спокойным. С ней не заговариваю. Элеонора весьма сдержанна. Что мне сделать с этими каменными негодяями? Если будут выживать мордами, съеду в гостиницу и отравлю существование этой стерве. А может быть, и попрошу хоть дружбы!!!