Будьте добры -- передайте, пожалуйста, прилагаемую записочку Софье Павловне Бонье1. Я не знаю ее адреса. Так как знаю от Евг<ении> Яковлевны, что Вы живы, здоровы, работаете и в тепле2, то не спрашиваю Вас, как Вы живете, а только желаю Вам и впредь всего лучшего. Но на днях я уезжаю в Одессу3 и буду очень рад получить от Вас хоть несколько слов: Софиевская, 5. Не сочтите за бесцеремонность мое пребывание у Вас до сих пор, -- я хотел переехать в город, но Евг<ения> Яковл<евна> обижается. Несколько дней была бурная зима, -- совсем как у нас в темные мартовские дни, когда "сын за отцом приходит", т.е. валит мокрый снег. Теперь уже стаяло -- солнечный прохладный день. Но горы, точно в Швейцарии. У Вас здесь все благополучно. Евг<ения> Яковлевна жива, здорова и радуется Вашим письмам. Все кажется ей, что вдруг Вы приедете с пароходом. Даже несколько раз оставляла Вам супу.
Крепко жму Вашу руку, от всей души -- дай Вам Бог всего лучшего.
Ив. Бунин.
494. А. М. ФЕДОРОВУ
31 января 1901. Ялта
Ялта, 31 янв. 1901 г.
Милый А<лександр> М<итрофанович>, от всего сердца целую тебя за стихи1. В них чрезвычайно много хорошего и, ей-богу, получивши твое письмо, я очень долго ходил взволнованный, растроганный и все внутри у меня пело стихами. Точно, правда, букет подснежников и я увидал возле себя, проснувшись. Очень мне нравится этот недолговечный цветок -- "Гумер-Зая"2, много трогательного, красивого и реально-пахучего и во всех других. Но много и небрежностей... да ведь ты сам знаешь и, вероятно, уже поправил. Очень скоро надеюсь быть в Одессе3 и тогда много расскажу тебе хорошего. Теперь я очень занят, кое-чем очень увлечен -- писаниями, конечно. И как мне хотелось ответить тебе стихами-подснежниками! Милый, очень прошу тебя не подумать, что в этом письме есть ложь. Сильно хочется с тобой поговорить.
Я на степи тебя сорвал
Весной... давно... когда был молод...4
Я люблю в тебе нашу общую чудную печаль обо всем дорогом, что улыбалось, обманывало и звало нас в жизни. Но -- до свидания.